Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Естественно, Финлей был в восторге от своего приобретения и часто, когда никто не видел, тихонько посещал этот дом, чтобы полюбоваться прекрасной мебелью, которая столь же неожиданно стала его собственной. И постепенно в его голове оформился вопрос: что ему делать с этим сокровищем? Если бы он был женат, такого вопроса не возникло бы. Какой чудесный и подходящий подарок для любимой женщины! Увы, такой женщины не было. Похоже, судьба оказалась к нему немилостива, и он обречен так и прожить холостяком.
Тогда что же ему делать с этим домом? Добрый доктор Камерон, несколько обиженный тем, что к его ассистенту отнеслись с таким пиететом, не упускал случая поязвить на сей счет:
– И когда же ты переедешь в свой великолепный новый дом, Финлей?
Или:
– А не было ли мысли подать объявление в местную газету: «Красивый и знатный джентльмен, с большим меблированным домом, желает жениться. Прилагайте к заявке фотографию и резюме».
Хотя Финлей снисходительно относился к подобным репликам, они подвигли его на мысль, что этот дом вместо красивой игрушки должен стать местом, которое можно использовать для хороших и полезных дел. Он сел и написал длинное письмо своей знакомой старшей медсестре из детской больницы, объяснив свою цель и попросив ее наведаться к нему в новый дом.
Старшая медсестра тотчас приехала и, к удивлению и замешательству Финлея, оказалась совсем не той озабоченной матушкой, которую он хорошо знал. Она не была ни седой, ни окостеневшей в коленных суставах, ни явно затянутой в корсет. Когда она явилась и без улыбки протянула ему руку в знак приветствия, он увидел, что она молодая, высокая и гибкая, с аккуратными ступнями и стройными икрами ног. Как будто всего этого было недостаточно, чтобы обезоружить его, она была к тому же категорически и без вопросов очень красивой женщиной.
– Хотя мы никогда не встречались, я полагаю, что вы доктор Финлей. Я мисс Лейн, новая старшая медсестра в детской больнице, и я с благодарностью принимаю предложение предоставить ваш дом и сад для восстановления наших выздоравливающих детей, только, разумеется, если будут проведены некоторые предварительные мероприятия.
– Какие, например? – спросил Финлей.
Она улыбнулась спокойной, снисходительной улыбкой:
– Чтобы приспособить красивый частный дом для нужд маленьких детей, требуется кое-что сделать. Могу ли я теперь, с вашего позволения, осмотреть его?
Финлей тут же встал и, не говоря ни слова, прошел через прекрасный сад к своему дому и распахнул дверь.
Она элегантно вошла, как человек, привыкший к роскоши, и в сопровождении молчаливого Финлея внимательно осмотрела дом и его обстановку.
– Вы, конечно, знаете, что у вас здесь, доктор? – мягко спросила она, внимательно разглядывая ковры в большой столовой.
– Конечно, – коротко ответил Финлей. – Восточный антиквариат.
Она заметно вздрогнула:
– Ради бога, не употребляйте эти ужасные слова, которые включают в себя весь мусор, продаваемый на Шепард-маркет. Вот, например, – она указала на элегантный ковер с красивым цветочным рисунком, – это великолепный керманский ковер с цветочным узором девятого века, с тысячами стежков на одном шестидюймовом квадрате. Ведь крестьянка могла посвятить всю свою жизнь созданию этого благородного предмета искусства. Этот ковер, как и другие, не менее замечательные, нужно убрать, а вместо них покрыть пол циновками из кокосового волокна.
– Это действительно необходимо, сестра?
– Это в ваших же интересах, доктор Финлей, иначе бог знает что станет с вашими бесценными коврами, когда в доме будут грязные и часто страдающие недержанием маленькие дети!
Финлей промолчал. Этот аспект своей филантропии он совершенно не учел. Тем временем старшая медсестра продолжала:
– Я также настоятельно советую вам убрать все хрупкие предметы. Эти прекрасные тарелки Канси [255] на буфете следует сохранить, как и великолепную вазу Цяньлун [256] и чашу Мин. Эти заманчивые яркие предметы сразу же привлекут детей, которые либо полезут за ними, чтобы опрокинуть, либо будут бросать в них камни.
Финлей помолчал, а потом саркастически заметил:
– Вы так много знаете об антиквариате, мадам. Должно быть, какое-то время вы работали в лавке старьевщика.
– К сожалению, нет, доктор Финлей. Те немногие знания, которыми я обладаю, достались мне от моего дорогого отца, профессора востоковедения в Оксфордском университете, я часто сопровождала его в поездках на Восток.
– Он должен был оставить вас там, мадам. Один из этих шейхов устроил бы вам то, чего вы по праву заслуживаете, – хорошую встряску и все, что за ней последует.
– Еще не родился мужчина, который устроил бы мне встряску.
– В самом деле, мадам? – спросил Финлей, положив руки ей на плечи и легонько встряхнув.
Он тут же оказался распластанным на полу, чему сам удивился.
– Мне следовало бы сказать вам, доктор, что, когда я училась в Гёртон-колледже, я прошла специальный курс самообороны, что позволяет мне справиться с любым нападением – ну вот как с вами.
Все еще находясь в своем позорном положении, Финлей от души рассмеялся, как будто над отличной шуткой, после чего без всякого предупреждения он прыжком снова оказался на ногах, а его руки крепко сжали ее талию. Затем она лишилась опоры и плавно опустилась спиной на керманский ковер, с накинутой на голову юбкой, в наибелейших, благодаря искусству прачки, панталонах и с красивыми стройными ногами. Чтобы убедиться в обездвиженности дамы, Финлей уселся ей на живот и пробормотал:
– Как насчет мужчины, мадам? И что там с Гёртоном?
В этот самый момент раздался стук в дверь и вошла Джанет с подносом.
– Я думала, вы захотите кофе, сэр, для себя и вашей гостьи.
– Спасибо, Джанет. Можешь подавать.
– Пожалуйста, без сахара, Джанет, – прозвучала откуда-то из-под Финлея просьба.
При этих словах Финлей встал и, взяв жертву за обе руки, поставил на ноги и бережно усадил в кресло в стиле Людовика XVI.
– Не надо об этом никому рассказывать, Джанет, – попросил Финлей, принимая чашку. – Мисс Лейн как раз показывала мне упражнения, которым научилась в колледже.
– Мне привиделось, сэр, – сказала Джанет, уходя, – что леди показывала вам больше чем свои упражнения.
– Ну а теперь, когда мы сели и пришли в себя, могу ли я узнать, дорогая сестра, нравится ли вам кофе?
– Восхитительный. Я выпью еще чашечку, если наглец и грубиян угостит.
– Конечно, мисс Лейн, – ответил Финлей, наливая ей кофе. – Полагаю, вы Элис Лейн, если мне когда-нибудь будет позволено обращаться к вам по имени?
– Можете уже начинать, доктор Финлей. По правде говоря, я пришла сюда настолько пресыщенной всяческими похвалами в ваш адрес – газетными и прочими, – что решила преподать вам урок. Вместо этого вы преподали его мне.
– Ах, глупости, Элис! Мне и в голову не пришло бы вести себя грубо с такой очаровательной дамой, как вы, занимающейся столь важным и полезным делом. Теперь я готов сказать вам прямо и твердо, что вы можете делать здесь все, что считаете нужным для своих малышей. Ваши условия принимаются заранее. Ну почему, черт возьми, я должен вести себя как надутый домовладелец, если дом оказался у меня лишь благодаря серии случайностей, из-за доброй воли и благорасположенности ко мне городского совета?!
Элис, казалось, хотела что-то сказать, но вместо этого улыбнулась и пожала ему руку.
– Итак, – продолжал Финлей, – могу я считать вас своим близким другом?
Она улыбнулась еще шире и, не отпуская его руки, снова пожала ее:
– Как я могу сказать «нет» джентльмену, который видел меня в панталонах?
Союз между Финлеем и новой старшей медсестрой стремительно креп. Все ковры и драгоценный фарфор хранились под замком в маленькой боковой комнате, когда-то предназначавшейся для консультаций пациентов. На красивых полированных дубовых полах лежали кокосовые циновки, а в большой гостиной было расставлено с полдюжины больничных коек для детей, которые еще не могли ходить.