Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Как я уже говорил, не стоит благодарности, – ответил он небрежным тоном. – Я рад сделать все возможное, чтобы помочь вашему отцу. Для меня невыносима мысль, что невинный человек страдает.
Произнося эти слова, он заметил, что она вдруг прикусила губу и отвела глаза. Он продолжил:
– Для меня эта погоня – сущие пустяки. Но для вас, должно быть, жизнь в бегах весьма болезненна… Да еще после тихого Гейдельберга.
Наступила пауза. Сильвия очень побледнела. Но, совершив над собой усилие, подняла взгляд на собеседника:
– Я не жила в Гейдельберге.
– Правда? – Он прикинулся удивленным.
Она твердо продолжила:
– Я жила по большей части в Париже. Последние несколько лет изучала там живопись.
– Ах, вы изучали живопись! Как восхитительно и романтично!
Она покраснела, расслышав иронию в его словах. Но, хотя ее голос дрожал, продолжила не колеблясь:
– Не настолько романтично, как может показаться. Боюсь, я не слишком талантлива. Денег у меня было очень немного. Только те, что мне удавалось зарабатывать на рекламе, рисунках для плакатов и тому подобном. Это была чрезвычайно тяжелая работа.
– Вы меня удивляете. Простите, но я было подумал, что ваш отец обеспечивал вам весьма достойное содержание из своего профессорского жалованья.
Теперь она побледнела сильнее, чем когда-либо прежде.
– Как бы я ни любила своего отца, я ни разу не взяла и пенни из его рук.
Это был момент откровения. Они смотрели друг на друга в напряженном молчании, которое было прервано внезапным стуком в дверь. Вошла светящаяся дружелюбием домовладелица, неся перед обширным бюстом поднос.
Хозяйка улыбнулась гостям с добродушным интересом:
– Вам понравился мой суп? Хорошо! Я рада. А теперь у меня для вас телячья рулька по-баварски. Бесподобная. – Она с легким стуком поменяла тарелки. – Бедные вы мои – пришли такие промокшие и голодные. Но, ах, я к этому привыкла. Много туристов приходит ко мне с гор в любую погоду. У меня много гостей. Иногда даже бывают те, кто путешествует пешком. Но я всегда рада принять хороших людей. И я сразу могу сказать, что вы такие и есть!
Поставив на стол аппетитное с виду блюдо, она подождала, когда гости приступят к еде, изучая их темными и блестящими, как чернослив, глазами.
– А вы не очень-то похожи, но все равно красивая пара. Еслибы я не знала, что вы брат и сестра, приняла бы вас за влюбленных. – Она хлопнула себя по бедрам и, откинув назад голову, рассмеялась над нелепостью собственных предположений. – А теперь попробуйте мою телятину и скажите, понравилось ли вам.
– Очень вкусно, – скованно ответила Сильвия.
Когда домовладелица вышла из комнаты, Льюис иронически развел руками:
– Боюсь, речи этой пожилой дамы смутили вас. Мне пришлось сказать, что мы брат и сестра, чтобы она нас впустила. Впрочем, выдуманные мной отношения вполне приличны. Как думаете, Карл не станет возражать?
– Нет, – с усилием произнесла она пересохшими губами.
– Должно быть, вы жалеете, что с вами сейчас я, а не он.
– Вы так думаете?
– Почему нет? – Он натянуто улыбнулся. – Вы любите друг друга. Это идеальный рецепт для подобного приключения.
Сильвия молчала. Ее лицо снова напряглось и посерело. При виде этого пепельного лица Льюис испытал жестокие угрызения совести. Как ему пришла в голову идея причинить ей боль? Отбросив горькую иронию, он тихо сказал:
– Завтра мы раздобудем машину. В этом городе будет просто найти подержанную. Отправимся в Брейнтцен окольными дорогами. Если хоть немного повезет, ничто не помешает нам прибыть туда к вечеру.
Но Сильвия не поддержала смену темы. И не отвела глаз от его лица. Она облизнула бледные губы, а затем, словно настраивая себя на непростое решение, сжала руки и заявила странным тоном:
– Я должна кое в чем признаться вам. Но сначала позвольте спросить вот что: вы задумывались, что с вами произойдет, если нас поймают во время этой… этой авантюры?
– Нас не поймают.
– Могут поймать. Я понимаю это лучше, чем вы. Я знаю, как отчаянно эти люди стремятся арестовать моего отца.
– Давайте не будем об этом сейчас, – беспечно сказал он.
– Но мы должны об этом поговорить, – хрипло произнесла Сильвия, ее голос едва не сорвался. На мгновение показалось, что она готова отступиться. Но она заставила себя продолжать, глядя прямо в глаза Льюиса. – Видите ли, мой отец – не тот, кем вы его считаете. Он не политический изгнанник. Он вор.
Льюис сидел неподвижно. Она призналась ему сама, по собственной воле. Глубокая тайная радость вспыхнула в его душе. Но он ничем не выдал себя, когда Сильвия продолжила:
– До сих пор мы вас обманывали. – Она заговорила торопливо, немного истерично, уже не сдерживаясь: – Но больше так продолжаться не может. Вы не представляете, как я ненавидела и презирала себя за молчание. Меня вынудили к нему неожиданность вашего появления и моя любовь к отцу. Много раз мне хотелось все вам рассказать, но, взглянув на него, я понимала, что не смогу. Я знаю, он слабый и никчемный человек, но, несмотря на всю свою изворотливость, так беспомощен. Он мой отец; и если его бросят в континентальную тюрьму, уверена, он не выйдет оттуда живым. Но теперь это уже не имеет значения. Есть граница, которую я не могу переступить, за которой я готова смириться с его смертью и умереть сама. И я достигла этой границы. Больше не могу злоупотреблять вашей добротой и благородством и лгать вам, это подло и низко. – Она сделала вдох, похожий на всхлип, и выпалила: – Ну вот, я вам все рассказала. Вы должны уйти. Ночью это сделать проще. Я доберусь до Брейнтцена одна. А вы вскоре забудете, что когда-то познакомились со мной и моим несчастным отцом.
Последовало долгое молчание. Потом Льюис потянулся через стол и взял Сильвию за руку. Со странной, нежной улыбкой он ответил:
– Все, о чем вы просите, невозможно. Я не смогу забыть вас, Сильвия. Как не смогу отпустить вас в Брейнтцен одну.
Сильвия оцепенело смотрела на него, глаза затуманились непролитыми слезами.
– После всего, что я вам рассказала! – запинаясь, произнесла она.
– Я уже знал это.
Снова наступило молчание, более долгое. Сильвия изумленно сказала:
– Вы знали! И все равно не отступились?
– Конечно.
– Почему? – спросила она шепотом.
– Потому что я вас люблю, – спокойно ответил он.
И вновь в комнате воцарилась пульсирующая тишина. Губы Сильвии задрожали.
– Но разве вы не понимаете, что это ни к чему не приведет? Я дала слово Карлу. Так… так было необходимо, – проговорила она едва слышно.
– Вы дали ему слово потому, что он этого потребовал в обмен на помощь вашему отцу?
– Да. Но я не могу нарушить обещание.
Огромная волна радости захлестнула Льюиса. Конечно, она не любит Карла!
– Я понимаю. Мои услуги вам не требуют никакой оплаты.
Сильвия опустила голову. Слезы, так долго сдерживаемые, потекли по ее щекам. Сердце Льюиса сжалось от боли.
– Пожалуйста, не плачьте. Это ранит меня сильнее всего на свете, – сказал он тихо.
Словно в ответ, Сильвия уронила голову на стол и зарыдала еще горше. Когда Льюис нежно погладил ее руку, пытаясь утешить, она страдальчески произнесла:
– Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне. Позвольте мне побыть одной.
Больше ничего не оставалось делать. Льюис подождал, встревоженно наблюдая за ней. Но его присутствие, кажется, лишь усугубляло ее рыдания. Тогда он встал и вышел из комнаты.
Глава 12
Следующее утро принесло перемену погоды, день обещал быть ясным и солнечным. Льюис, спавший урывками, проснулся рано. Немного полежал, остро ощущая присутствие Сильвии за дверью в смежную комнату и быстро перебирая в памяти события предыдущего дня. Он чувствовал неимоверное облегчение. Признание Сильвии сняло огромную ношу с его души. Он был готов к приключениям – готов ко всему.
Он вскочил с кровати и раздвинул шторы, чтобы оценить погоду на улице. Выглянул в окно, и выражение его лица вдруг изменилось, стало сосредоточенным и жестким. Снаружи, не прямо напротив дома, но в некотором отдалении, стояли трое мужчин, погруженных в серьезный разговор. Билетный контролер с железнодорожной станции Инсбрука, полицейский в форме и третий – совершенно неожиданно – герр Оберхоллер из гастхофа «Хоне».