Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

  
Глава 4
 
Некоторое время Сильвия не замечала присутствия Меррида. Ее лицо выражало всю ту же грустную озабоченность, как и во время их первой встречи. Сидя рядом со своим рослым спутником, она не поднимала глаз и не смотрела ни на кого вокруг. Сосед полностью завладел ее вниманием, и, слушая его шумные разглагольствования, она время от времени что-то тихо ему отвечала.
Неотрывно наблюдая за ними, Льюис ощутил, как в груди медленно поднимается неприязнь к этому незнакомцу, который вел себя так, будто считал Сильвию своей собственностью. На вид лет двадцати семи, по-видимому швейцарец, мощный, как бык. На его щеке виднелась отметина – тонкий белый шрам от сабельного удара, широкие плечи свидетельствовали об исключительной физической силе.
Внезапно Сильвия подняла глаза и наткнулась на прямой взгляд Меррида. Ее реакция была ошеломляющей. Она умолкла на полуслове и, окаменев, уставилась на него. На лице отразились узнавание и испуг. Затем она постепенно побледнела, кровь отлила от ее губ, почти совершенно их обесцветив. На секунду Льюису показалось, что девушка близка к обмороку, но она с усилием отвела глаза, отпила воды из стакана и попыталась вернуться к прерванному разговору.
Однако от внимания ее спутника не ускользнул этот инцидент. Пропустив какое-то замечание Сильвии мимо ушей, он повернулся к Льюису и смерил его нарочито надменным и враждебным взглядом.
– Моя фамилия Эдлер, – высокомерно произнес он наконец. – Карл Эдлер из Базеля. Лыжный инструктор гастхофа «Хоне».
Льюис наколол на вилку кусочек картошки, спокойно его осмотрел, затем аккуратно положил в рот и прожевал, не отрывая изучающего взгляда от лыжного инструктора гастхофа «Хоне».
– Карл Эдлер из Базеля. Великолепно!
Эдлер бешено побагровел, на его шее вздулись мышцы.
– Когда я называю свое имя, то предполагаю, что вы ответите тем же, – бросил он в ярости.
Льюис немного подождал – достаточно долго, чтобы Эдлер решил, что он промолчит. Затем небрежно проронил:
– Меня зовут Льюис Меррид.
– Американец, верно?
– И что с того?
Наступила тишина. Все сидящие за маленьким столом теперь наблюдали за стычкой. Даже толстая фрау Шатц перестала есть и выпучила круглые глаза – почувствовала, как наэлектризовался воздух.
– Наверное, приехали, чтобы научиться кататься на лыжах? – процедил Эдлер сквозь зубы. Вопрос прозвучал как оскорбление.
– Возможно, – с прохладцей ответил Льюис. – Сколько вы берете за урок?
Фрейлейн Руди неожиданно рассмеялась, а Эдлер побагровел еще сильнее. Такого невозмутимого ледяного противодействия он не ожидал и теперь сообразил, что его поставили в дурацкое положение. Его голос поднялся до оглушающей громкости:
– Я беру гораздо меньше, чем того заслуживаю. Я выиграл много призов. Вы этого не знаете, может быть? Ну вот теперь я вам говорю.
– Чудесно! – сказал Льюис, холодно улыбаясь. – Здешний владелец, должно быть, очень умен, если умудрился вас удержать. А на крупных курортах вроде Кицбюэля и Бюрштегга, наверное, заливаются слезами, не сумев вас заполучить.
– Я здесь потому, что меня это устраивает! – проревел Эдлер.
В бешенстве он приподнялся со скамьи, но, видимо из какой-то осторожности, обуздал себя. Он резко сел, тяжело дыша и вперив в Льюиса злобный взгляд. Сильвия рядом с ним оставалась все такой же бледной и неподвижной.
Снял напряжение не кто иной, как герр Оберхоллер. Он потер белой гладкой ладонью оконное стекло у себя за спиной и выглянул наружу.
– Вот так так! – провозгласил он, и его мягкий голос будто пролил масло на разбушевавшиеся воды. – Снег прекратился. И ветер стихает. Не забудьте, герр Эдлер, вы обещали завтра почтить меня уроком. Кажется, вы сказали, в десять часов? Я все записал в свою книжечку.
Эдлер что-то буркнул в ответ. Склонившись над тарелкой, он принялся торопливо поглощать пищу, что-то жарко и тихо говоря Сильвии.
Фрейлейн Руди тихо вздохнула и позволила себе расслабиться. Если ее разочаровало столь внезапное прекращение стычки, она ничем это не показала. Погасив пятую сигарету, она улыбнулась Льюису:
  
– Вот и закончился мой ужин. А теперь на десерт я поставлю какую-нибудь музыку.
Наклонившись, она отработанными движениями завела патефон, выбрала пластинку из альбома, лежащего рядом с ней, и запустила аппарат. В напряженную, гнетущую атмосферу столовой влились тягучие, вибрирующие звуки траурного марша Шопена.
– Прелесть! – Руди улыбнулась Льюису. – Ведь правда прелесть? Это мое любимое произведение.
Пока она говорила, Эдлер вскочил:
– Знаете ведь, что я не выношу эту проклятую пластинку! Если будете и дальше ставить ее, то в один прекрасный день обнаружите, что она разбита! – Он в гневе повернулся к выходу и бросил Сильвии через плечо: – Я пошел в свою мастерскую. Найдешь меня там, когда закончишь. – И вылетел из комнаты.
Наступила тишина, ибо фрейлейн Руди сняла пластинку с патефона.
Льюис наклонился к ней.
– Поставьте снова, – сказал он мягко. – Мне тоже нравится это произведение.
– Правда? – Ее бледное лицо просияло. Она завела патефон, и марш доиграл до конца.
Льюис видел, что Сильвия, похоже, не в состоянии доесть свой ужин. Наконец она положила вилку и начала подниматься. Это был момент, которого он долго ждал. Как только она встала, Меррид тоже вскочил из-за стола. Вышел следом за Сильвией из столовой и догнал ее в узком коридоре, который извивался позади лестниц, ведя к боковому входу в здание.
– Мисс Аллвин, – сказал Льюис, – мне хотелось бы с вами поговорить.
Когда он произнес ее имя, Сильвия резко обернулась и оказалась с ним лицом к лицу. Она прижалась к стене, задышала быстро, с надрывом:
– Почему вы меня преследуете?
– Не бойтесь. Я хочу вам помочь.
– Я не желаю вашей помощи. Почему вы заговорили со мной в поезде? Почему приехали сюда?
– Вы в беде, я это вижу. Я это знаю.
Он произнес это тихим, успокаивающим тоном, но, когда она отвечала, голос ее дрожал от едва сдерживаемых рыданий:
– У вас нет права вмешиваться в мою жизнь, совершенно никакого права. Если вы хотите помочь мне, как утверждаете, пожалуйста, уезжайте отсюда. Уезжайте завтра же утром.
Льюис угрюмо покачал головой:
– Я не уеду, пока не улажу ваши проблемы. Это работа, к которой я, похоже, готовился всю свою жизнь. И я хотел бы прояснить множество вопросов, прежде чем уеду. Первый из них – Карл. Кто он?
Сильвия устремила на него твердый взгляд. Намеренно сделала глубокий вдох. И сказала:
– Карл – хороший парень, лучший в мире. Мы с ним обручены и поженимся.
Льюис уставился на нее, не сразу поняв, что говорит собеседница. Она словно нанесла ему удар между глаз.
– Пожалуйста, уезжайте, – повторила она тем же настойчивым шепотом. – Это все, о чем я вас прошу. Больше вы ничего не сможете для меня сделать.
А потом, прежде чем он успел ответить, Сильвия проскользнула по коридору к боковой двери и исчезла.
Льюис застыл на мгновение, изучая ничем не примечательную поверхность двери, за которой скрылась Сильвия. Он подавил лихорадочный порыв броситься за ней, развернулся и медленно поднялся по лестнице в свой номер.
«Карл – ее жених», – билась в голове мучительная мысль.
Стоя посреди комнаты и предаваясь горьким раздумьям, он обратил внимание на свой чемодан – с ним что-то было не так. Наклонился, быстро проверил содержимое. Ничего не пропало, но чемодан явно подвергся методичному обыску.
Меррид выпрямился, оглядел комнату, подняв над головой свечу, чтобы осветить самые темные уголки. В этот момент его силуэт был отчетливо виден с улицы через окно. И вдруг стекло вздрогнуло, раздался отдаленный звук выстрела. Мимо уха Льюиса со свистом пролетела пуля и вонзилась в стену позади него.
Упасть на колени и захлопнуть тяжелые ставни было делом одной секунды. Потом Меррид поднялся и тщательно запер ставни на задвижку. По его прикидкам, стреляли самое меньшее с двухсот ярдов. Хороший выстрел, мрачно подумал он. Пуля прошла мимо его головы, похоже, всего в полудюйме. Возможно, позже у него появится возможность выразить меткому стрелку свое восхищение. Но сейчас он ничего не мог сделать. Блуждать в темноте среди сугробов по незнакомой территории было бы чистым безумием.