Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

— Рад, что могу с вами поговорить, доктор Мэнсон. Очень приятно будет завтракать вместе с вами, но давайте не в «Плаза», — я уже успел это место возненавидеть. Почему бы вам не приехать сюда и не позавтракать со мной? 
Эндрью застал Стилмена в его гостиной, в тихом и аристократическом отеле Брукса, посрамившем шумный «Плаза-отель». День был жаркий, утро у Эндрью выдалось хлопотливое, и, при первом взгляде на американца, Эндрью почти пожалел о том, что приехал. Американец был человек лет пятидесяти, низенький, худощавый и легкий, с непропорционально большой головой. Цвет лица у него был, как у ребенка, бело-розовый, светлые волосы редки и причесаны на пробор. Только увидев его глаза, неподвижные, точно стеклянные, бледноголубые, Эндрью угадал, почти ощутил огромную силу, скрытую под незначительной внешностью этого человека. 
— Надеюсь, вы ничего не имеете против того, что я пригласил вас сюда, — сказал Ричард Стилмен спокойным тоном человека, к которому множество людей всегда охотно приходит. — Я знаю, здесь у вас принято думать, что американцы любят «Плаза-отель». — Он улыбнулся тепло и просто. — Но туда приезжает все публика вшивая. — Он помолчал. — Да, теперь, при личном свидании, я хочу от души поздравить вас с вашей замечательной статьей по поводу вдыхания пыли. Вы не в претензии на мое замечание относительно серицита? А чем вы заняты теперь? 
Они спустились вниз, в ресторан, где старший из множества лакеев бросился принимать заказ Стилмена. 
— Вы что закажете? Я — апельсинный сок, — сказал Стилмен сразу, не поглядев на длинное меню, написанное по-французски. — И две бараньи котлеты с горошком. Потом кофе. 
Эндрью в свою очередь дал указания лакею и с все возрастающим почтением обратился к Стилмену. Находясь в обществе Стилмена, нельзя было не почувствовать властного обаяния его личности. История его жизни, в общих чертах известная Эндрью, была единственной в своем роде. 
Ричард Стилмен происходил из старого массачусетского рода, представители которого в течение многих поколений были юристами в Бостоне. Но молодой Ричард, вопреки фамильной традиции, возымел сильное желание заняться медициной и в восемнадцать лет убедил, наконец, отца отпустить его учиться в Гарвард. Два года он пробыл на медицинском факультете, но вдруг скоропостижно умер его отец, оставив Ричарда, его мать и единственную сестру в неожиданно бедственном положении. 
Надо было искать какого-нибудь способа прокормить семью, и старый Джон Стилмен, дед Ричарда, настоял, чтобы внук бросил медицинский факультет и пошел по традиционному пути Стилменов. Все доводы были тщетны — старик оставался неумолим, и пришлось Ричарду вместо диплома врача, о котором он мечтал, получить после трех утомительно скучных лет учения диплом юриста. Затем он в 1906 году начал работать в Бостоне и работал там четыре года. 
Но профессия эта была ему не по душе. С первых лет студенчества он увлекался бактериологией, в особенности микробиологией, и в мансарде их дома в Бикон-хилле устроил себе маленькую лабораторию, взял в помощники своего клерка и всякую свободную минуту посвящал своей страсти. Лаборатория на чердаке, собственно, была началом знаменитого Института Стилмена. Ричард не был любителем. Он обнаружил не только величайшие технические способности, но и оригинальность мысли, почти граничившую с гениальностью. И когда зимой 1908 года сестра его Мэри, к которой он был привязан, умерла от скоротечной чахотки, он сосредоточил все свои силы на борьбе с бациллой туберкулеза. Он заинтересовался старыми исследованиями Пьера Луи и его американского ученика Джемса Джексона-младшего. Ознакомившись с работой по вопросу о выслушивании больных, которой посвятил всю жизнь Лэннек, он пришел к физиологическому исследованию легких. Изобрел новый тип стетоскопа. Имея в своем распоряжении очень ограниченную аппаратуру, он предпринял первые попытки получения сыворотки крови. 
В 1910 году, когда умер старый Джон Стилмен, Ричард уже добился исцеления морских свинок от туберкулеза. Результаты этих двух событий не замедлили сказаться. Мать Стилмена всегда сочувствовала его увлечению научной работой. Теперь ему не понадобилось много настойчивости, чтобы выйти из сословия юристов и на деньги, полученные в наследство от старика, купить вблизи Портленда, в Орегоне, ферму, где он сразу же весь отдался настоящему делу, делу своей жизни. 
  
Так много ценных лет было уже потеряно, что он не хотел теперь терять еще время на получение медицинского диплома. Он стремился идти вперед, видеть плоды своей работы. Скоро он приготовил лошадиную сыворотку, его коровья вакцина дала успешные результаты при массовой иммунизации стада джерсейских коров. В то же время он использовал важные наблюдения Гельмгольца и Виллерда Гиббса и физиков последующих поколений, как, например, Бисайона и Зинкса, для лечения пораженных легких путем прекращения их деятельности. Отсюда он перешел непосредственно к терапии. 
Опыты лечения в новом институте скоро принесли ему громадную славу, большие триумфы, чем лабораторные победы. Его пациентами стали многие чахоточные, лечившиеся амбулаторным путем, скитавшиеся из одного санатория в другой и признанные безнадежными. Успехи, достигнутые в этих случаях Стилменом, немедленно вызвали решительную вражду к нему врачей-профессионалов, пренебрежительные отзывы и всякие обвинения. 
Теперь началась иная и более длительная борьба — борьба за признание его работы. Он истратил все, что имел, до последнего доллара, на устройство своего института, а содержать его стоило очень дорого. Стилмен презирал рекламу и противился всяким уговорам поставить свое учреждение на коммерческую ногу. Часто казалось, что материальные затруднения и злоба противников его непременно потопят. Но Стилмен с великолепным мужеством переживал каждый кризис — даже кампанию, затеянную против него крупной газетой. 
Период клеветы и гонений остался позади, буря полемики утихла. Мало-помалу Стилмен добился того, что все его противники неохотно признали его. В 1925 году комиссия из Вашингтона посетила институт и дала восторженный отзыв о его работе. Стилмен начал получать крупные пожертвования от частных лиц, от трестов и даже общественных организаций. Эти вклады он употреблял на расширение и улучшение своего института. И институт, с его прекрасным оборудованием и местоположением, стадами джерсейских коров и чистокровных ирландских лошадей, от которых брали сыворотку, стал достопримечательностью штата. Хотя у Стилмена еще имелись враги, — так, например, в 1929 году происки уволенного им лаборанта создали новый громкий скандал, — но он по крайней мере обеспечил себе некоторую неприкосновенность, дававшую ему возможность продолжать дело своей жизни. Успех его не испортил, он оставался все тем же спокойным, сдержанным человеком, который почти двадцать пять лет тому назад разводил первые культуры на чердаке дома в Бикон-хилле. 
А сейчас, сидя в ресторане отеля Брукса, он смотрел через стол на Эндрью с спокойным дружелюбием. 
— Очень приятно, — сказал он, — очутиться в Англии. Мне нравится ваша страна. У нас летом не так прохладно, как здесь. 
— Вы, вероятно, приехали читать лекции? — спросил Эндрью. 
Стилмен усмехнулся. 
— Нет. Я больше не читаю лекций. Не знаю, покажется ли это вам тщеславием, если я скажу, что результаты моей работы говорят сами за себя? Как бы там ни было, я приехал сюда не для лекций. Вышло так, что ваш мистер Кренстон, — я имею в виду Герберта Кренстона, который выпускает такие прелестные маленькие автомобили, — с год тому назад приехал ко мне в Америку. Он всю жизнь был мучеником астмы, и мне... нам в институте удалось его вылечить. С тех пор он все время приставал ко мне, чтобы я приехал в Англию и открыл здесь маленькую клинику, наподобие нашей портлендской. И полгода назад я дал согласие. Мы разработали план, и сейчас эта клиника — мы ее назвали «Бельвью» — уже почти закончена. Она — в Чилтернских горах, вблизи Хай-Викема. Я должен ее открыть, затем передам ее Морленду — одному из моих ассистентов. Откровенно говоря, я смотрю на это, как на эксперимент, очень многообещающий опыт применения моих методов в новых климатических условиях. Финансовая сторона меня не интересует.