Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

В один декабрьский вечер Эндрью, возвращаясь домой в «Вейл Вью» верхней дорогой, на вершине холма увидел шедшего к нему навстречу молодого человека своих лет, худого, но крепкого и подтянутого, в котором он сразу узнал Ричарда Воона. Первым его побуждением было перейти на другую сторону дороги и уклониться таким образом от встречи с этим человеком. Но в следующее мгновение он подумал упрямо: «А с какой стати? Мне решительно все равно, кто он такой». 
Глядя в сторону, он собирался уже пройти мимо Воона, но, к его удивлению, услышал обращенный к себе оклик, дружелюбный и полушутливый: 
— Алло! Вы, кажется, тот самый человек, который отправил Бена Ченкина обратно на работу? 
Эндрью остановился, настороженно глядя на спрашивавшего, как будто говоря: «Ну, и что же из того? Я это сделал вовсе не затем, чтобы тебе угодить». Отвечая Воону довольно вежливо, он мысленно говорил себе, что не позволит никому обращаться с собой покровительственно, хотя бы даже и сыну Эдвина Воона. Вооны были фактическими владельцами всех предприятий в Эберло, получали все доходы от окрестных копей, занимали исключительное положение, были богаты и недосягаемы. Теперь, когда старик Эдвин удалился на покой в свое имение близ Брекена, Ричард, его единственный сын, стал директором-распорядителем компании. Он недавно женился и выстроил себе большой дом в современном стиле, стоявший высоко над городом. 
Теребя жидкие усики и рассматривая Эндрью, он сказал: 
— Хотел бы я тогда полюбоваться на физиономию старого Бена! 
— Мне она не показалась особенно забавной. 
Губы Воона под прикрывавшей их рукой дрогнули улыбкой при этой вспышке шотландской заносчивости. Но он непринужденно промолвил: 
— Между прочим, вы наши ближайшие соседи. Моя жена (последние несколько недель ее здесь не было, она уезжала в Швейцарию) собирается навестить вашу. Ведь вы уже, верно, устроились окончательно? 
— Благодарю, — ответил Эндрью коротко и пошел дальше. 
Вечером за чаем он в ироническом тоне рассказал об этой встрече Кристин. 
— Что ему от меня нужно, как ты думаешь? Я раз видел как он прошел по улице мимо Луэллина, едва удостоив его кивка. Может быть, он хотел меня задобрить, чтобы я почаще отсылал людей обратно на работу в ею проклятые рудники! 
— Да перестань, Эндрью! — возмутилась Кристин. — Всегда у тебя одно на уме. Ты недоверчиво, ужасно недоверчиво относишься к людям! 
— Еще бы мне не относиться к нему недоверчиво! Надутое ничтожество, купается в деньгах, а носит старомодный галстук под своей противной физиономией. «Моя жена навестит вашу!» А эта жена отдыхала в Альпах, пока ты тут шлепала по свинской грязи на Марди-хилл. Воображаю, какими глазами она стала бы осматривать все здесь у нас! А если она явится, — Эндрью вдруг рассвирепел, — смотри, не допускай покровительственного обращения с собой! 
Крис ответила так лаконично и сухо, как никогда еще не отвечала ему за все эти первые месяцы неизменной нежности: 
— Полагаю, что я умею держать себя. 
Вопреки предсказаниям Эндрью, миссис Воон сделала визит Кристин и оставалась у нее гораздо дольше, чем это требовалось приличиями. Когда Эндрью вечером вернулся домой, Кристин встретила его веселая, слегка раскрасневшаяся, и видно было, что она очень приятно провела время. На его иронические расспросы она отвечала сдержанно, сказала только, что все вышло очень хорошо. 
Эндрью дразнил ее: 
— Ты, конечно, вынула все наше фамильное серебро, самый лучший фарфор, золотой самовар? Ну, и, конечно, торт от Перри! 
— Нет. Я угощала ее хлебом с маслом, — отвечала она ему в тон. — И чаем из нашего закоптелого чайника. 
Он насмешливо поднял брови. 
— И ей это поправилось? 
— Надеюсь, что да. 
После этого разговора Эндрью что-то глодало, — он испытывал странное чувство, в котором, при всем его желании, не способен был разобраться. Через два дня, когда миссис Воон позвонила ему по телефону и пригласила его и Кристин обедать, он растерялся. Кристин в это время на кухне пекла пироги, и говорить по телефону пришлось ему. 
  
— Очень сожалею, — сказал он, — но боюсь, что мы не сможем быть у вас. Я все вечера почти до девяти часов занят в амбулатории. 
— Но по воскресеньям вы, конечно, свободны, — сказала она с очаровательной непринужденностью. — Так приходите ужинать в будущее воскресенье. Значит, решено. Мы вас ждем! 
Он влетел в кухню и набросился на Кристин. 
— Эти твои проклятые чванные друзья таки заставили меня принять приглашение на ужин! Но мы не можем идти! Я глубоко убежден, что в воскресенье мне что-нибудь помешает. 
— Послушай, Эндрью Мэнсон! — У Кристин глаза сияли, потому что ее обрадовало приглашение, но она принялась сурово отчитывать мужа. — Пора тебе перестать глупить. Мы бедны, и это всем известно. Ты ходишь обтрепанный, а я сама стряпаю. Но это ничего не значит. Ты врач, и хороший врач к тому же, а я твоя жена. — Выражение ее лица на миг смягчилось. — Ты меня слушаешь? Да, может быть, тебя это удивит, но у меня имеется в комоде брачное свидетельство. Вооны страшно богаты, но это мелочь по сравнению с тем, что они милые, обаятельные и культурные люди. Мы с тобой очень счастливы здесь вдвоем, мой друг, но должны же мы иметь каких-нибудь знакомых. Почему нам не познакомиться с ними поближе, раз они этого хотят? Нечего тебе стыдиться нашей бедности. Забудь о деньгах и о положении в обществе и обо всяких таких вещах, научись ценить в людях то, что в них ценно. 
— Да будет тебе!.. — недовольно пробурчал он. 
В воскресенье он отправился с ней к Воонам с безучастным видом, внешне покорно, и только когда они поднимались по хорошо вымощенной дорожке мимо новой теннисной площадки, он заметил сквозь зубы: 
— Наверное, не примут нас, увидев, что я не в смокинге. 
Вопреки его ожиданиям, их приняли очень хорошо. Худое, некрасивое лицо Воона радушно улыбалось им поверх серебряной чайницы, которую он, неизвестно зачем, быстро вертел в руках. Миссис Воон приветствовала их с непринужденной простотой. За столом оказались еще другие гости — профессор Челлис и его жена, приехавшие к Воонам на два свободных дня — субботу и воскресенье. 
За первым в его жизни коктейлем Эндрью оглядывал длинную, устланную светлокоричневым ковром комнату, полную цветов, книг, своеобразно красивой мебели. Кристин весело разговаривала с Воонами и миссис Челлис, пожилой дамой с забавными морщинками вокруг глаз. Оказавшись в одиночестве и не желая обращать на себя внимание, Эндрью нерешительно подсел к Челлису, который, несмотря на почтенную седую бороду, весело доканчивал третью порцию крепкого «Мартини» [150]. 
— Не желаете ли, молодой медик, заняться одним исследованием? — улыбаясь, обратился он к Эндрью. — Следует выяснить назначение оливкового масла в «Мартини». Имейте в виду, — я вас заранее предупреждаю, что у меня уже есть на этот счет кое-какие предположения, но каково ваше мнение, доктор? 
— Я... я, право, не знаю, — пробормотал Эндрью. 
— Моя теория заключается вот в чем, — пришел к нему на помощь Челлис, сжалившись над ним. — Тут заговор торговцев и таких негостеприимных хозяев, как наш друг Воон. Использован закон Архимеда. — Он быстро замигал глазами под густыми черными бровями. — Путем простого вытеснения они рассчитывают сэкономить джин! 
Эндрью не смеялся, угнетенный сознанием своей неотесанности. Он не отличался светскими талантами и никогда в жизни не был в таком богатом доме. Он не знал, что делать с пустым стаканом, куда девать пепел с папиросы, а главное — собственные руки. Он был рад, когда, наконец, сели ужинать. Но и тут он чувствовал, что производит невыгодное впечатление. 
Ужин был простой, но прекрасно приготовлен и сервирован. На тарелке у каждого уже стояла чашка горячего бульона, за нею последовал салат из цыплят, латука и каких-то незнакомых острых приправ. Эндрью сидел рядом с миссис Воон.