Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Начались расспросы. Но прежде всего Оуэн тихим голосом изложил условия работы. 
— У нас тут, доктор, такой порядок: рабочие Эберло (в нашем районе имеются два антрацитовых рудника, сталелитейный завод и одна угольная шахта) выплачивают из каждой недельной получки известную сумму нашему обществу. На эти деньги мы организуем необходимую врачебную помощь, содержим прекрасную, хотя и небольшую больницу, амбулатории, выдаем лекарства, протезы и так далее. Кроме того, у Общества состоят на службе врачи: доктор Луэллин, наш главный врач и хирург, четыре младших врача и дантист. Мы им платим, так сказать, с головы — в зависимости от числа постоянных пациентов в их списке, по определенной ставке за каждого. Насколько я знаю, доктор Лесли в последнее время перед отъездом зарабатывал что-то около пятисот фунтов в год. — Оуэн сделал паузу. — В общем мы находим нашу систему разумной. 
Со стороны тридцати членов комитета последовал ропот одобрения. Оуэн поднял голову и поглядел на них. 
— Ну, а теперь, джентльмены, есть ли у кого вопросы к доктору Мэнсону? 
Эндрью начали обстреливать вопросами. Он старался отвечать спокойно, правдиво, без прикрас. Один раз сострил: 
— Вы говорите по-валлийски, доктор? — Вопрос исходил от одного особенно назойливого молодого шахтера, по фамилии Ченкин. 
— Нет, — сказал Эндрью. — Я с детства говорю только на гэльском языке [146]. 
— Много вам будет от него проку здесь! 
— Он мне пригодится, когда я захочу обругать пациентов, — сказал Эндрью сухо, и все засмеялись. 
Наконец опрос кончился. 
— Очень вам благодарен, доктор Мэнсон, — сказал Оуэн. И Эндрью вышел в ту же маленькую приемную с кислым запахом. Чувствуя себя так, как будто его долго швыряло по бурным волнам, он наблюдал, как остальные кандидаты один за другим уходили в комнату заседаний. 
Эдвардс, вызванный последним, отсутствовал долго, очень долго. И вышел, широко ухмыляясь, всем своим видом как бы говоря: «Жаль мне вас, товарищи. Место уже у меня в кармане». 
Последовало бесконечное ожидание. Наконец дверь в комнату комитета отворилась, и из клубов табачного дыма вынырнул Оуэн с бумажкой в руке. Его глаза, поискав среди группы ожидавших, в конце концов с выражением искреннего доброжелательства остановились на Эндрью. 
— Будьте добры зайти сюда на минутку, доктор Мэнсон! Комитет хочет еще раз поговорить с вами. 
Побелев до самых губ, с колотившимся сердцем, Эндрью прошел за секретарем в комнату комитета. «Не может быть, — твердил он себе, — не может быть, чтобы они выбрали меня». 
Сидя опять на том же стуле, словно на скамье подсудимых, он увидел обращенные к нему улыбки, ободряющие кивки. Один только доктор Луэллин не смотрел на него. 
Оуэн, говоривший от имени всех, начал: 
— Доктор Мэнсон, мы будем с вами откровенны: комитет в некоторой нерешимости. Собственно, он, по совету доктора Луэллина, сильно склонялся в пользу другого кандидата, который имеет большой стаж работы в Джеслейской долине. 
— Но он слишком разжирел, этот Эдвардс, — вставил седоватый шахтер из задних рядов. — Хотел бы я поглядеть, как он будет карабкаться наверх, к нашим домам на Марди-хилл! 
У Эндрью были слишком напряжены нервы, он и не улыбнулся. Затаив дыхание, ожидал он слов Оуэна. 
— Но, — продолжал секретарь, — надо вам сказать, сегодня вы произвели на комитет очень хорошее впечатление. Комитету, как минуту тому назад поэтично выразился Том Кетлис, нужны люди молодые и энергичные. 
Смех и крики: «Слушайте! Слушайте!», «Молодец, Том!». 
— Кроме того, доктор Мэнсон, должен вам сказать, что на мнение комитета сильно повлияли две рекомендации, которые даны были без вашего ведома и поэтому еще ценнее для нас. Они прибыли по почте только сегодня утром. Они — от двух врачей вашего города, то есть из Блэнелли. Одна — от доктора Денни, имеющего звание магистра хирургии, очень высокое звание, как подтвердил и доктор Луэллин, который это должен знать. Другая, вложенная в письмо доктора Денни, подписана доктором Пейджем, помощником которого вы, кажется, теперь состоите? Так вот, видите ли, доктор Мэнсон, мы умеем разбираться в отзывах, а эти два отзыва о вас написаны так искренно, что они произвели на нас очень хорошее впечатление. 
  
Эндрью закусил губу и опустил глаза, только теперь оценив великодушие Денни. 
— Остается одно затруднение, доктор. — Оуэн остановился и смущенно потрогал линейку на своем столе. — Комитет сейчас единогласно высказался за вас, но для этого места врача со всеми его... гм... ответственными обязанностями скорее подошел бы человек женатый. Не говоря уже о том, что рабочий всегда предпочитает, чтобы членов его семьи лечил женатый доктор, — мы вместе с этой должностью предоставляем и дом, который у нас здесь называется «Вейл Вью» [147]. Хороший дом, но он... для холостяка он не совсем подходит. 
Беспокойное молчание. Эндрью тяжело перевел дух. В мыслях его встал образ Кристин, словно залитый ярким белым светом. Все, даже доктор Луэллин, смотрели на него, ожидая ответа. И без мыслей, как-то независимо от собственной воли, он заговорил. Он вдруг услышал свой спокойный голос: 
— Джентльмены, у меня есть невеста в Блэнелли. Я... я только и ожидал, пока получу приличное место, такое, как здесь у вас, чтобы жениться. 
Оуэн от удовольствия треснул линейкой по столу. Остальные выражали свое одобрение, топая тяжелыми сапогами. А неугомонный Кетлис прокричал: 
— Вот это отлично, товарищ! Эберло — замечательно подходящее место для медового месяца! 
— Итак, я считаю, что вы согласны, джентльмены, — покрыл шум голос Оуэна. — Доктор Мэнсон избран единогласно. 
Послышался громкий ропот одобрения. Эндрью испытывал бурный трепет торжества. 
— Когда вы сможете приступить к своим обязанностям, доктор Мэнсон? Чем скорее, тем лучше. 
— Я могу начать работу с будущей недели, — ответил Мэнсон. И вдруг, холодея от страха, подумал: «А что, если Кристин меня не захочет? Что, если я лишусь и ее и этого чудного места?» 
— Значит, решено. Благодарю вас, доктор Мэнсон, вы свободны. Комитет желает вам... и будущей миссис Мэнсон всякого благополучия на новом месте. 
Аплодисменты. Все поздравляли его — и члены комитета, и Луэллин, и Оуэн, сердечно пожавший ему руку. 
Затем он вышел в приемную, пытаясь не показывать своей радости, не видеть расстроенного и вместе с тем недоверчивого лица Эдвардса. Но, как бы он ни старался, он не мог сдерживаться. Когда он шел с площади на вокзал, сердце его ширилось радостным ощущением победы. Походка стала быстрой и упругой. Спускаясь с холма, он увидел справа от себя зеленевший городской сад с фонтаном и эстрадой для оркестра. Только подумать — эстрада! Когда в Блэнелли единственным возвышением во всей унылой долине была куча шлака! А вот и кино наверху, на холме. Нарядные большие магазины, а под ногами — не горная каменистая тропа, а отличная мощеная дорога. И ведь Оуэн говорил что-то о больнице, о «прекрасной, хотя и небольшой больнице»? О! Подумав о том, как много значит для его работы наличие больницы, Эндрью испустил глубокий вздох радости. Он забрался в пустое купе кардиффского поезда и всю дорогу бурно ликовал.
  
XIV
 
От Эберло до Блэнелли расстояние через горы небольшое, но поезд шел кружным путем. До Кардиффа он останавливался на каждой станции, а пенеллийский поезд, в который Эндрью пересел в Кардиффе, не желал, попросту не желал идти быстро. Настроение Эндрью уже изменилось. Забившись в угол дивана, все сильнее раздражаясь, сгорая от нетерпения поскорее очутиться в Блэнелли, он терзался мыслями. 
Только сейчас он понял, каким был эгоистом все эти месяцы, рассматривая вопрос о женитьбе только с точки зрения своих собственных интересов. Во всех своих сомнениях относительно того, говорить ли ему с Кристин и жениться ли, он исходил только из собственных чувств, как будто согласие Кристин разумелось само собой. А что, если он жестоко ошибается? Что, если Кристин его не любит? Он уже представлял себе, как, отвергнутый ею, в унынии пишет письмо комитету, объясняя, что «по независящим от него обстоятельствам» не может работать в Эберло. Кристин стояла перед ним, как живая. Как хорошо он изучил ее: эту легкую пытливую улыбку, манеру браться рукой за подбородок, прямой и твердый взгляд темных глаз. Острое томление по ней охватило его. Милая Кристин! Если она не будет принадлежать ему, то ему все равно, что бы с ним ни случилось.