Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Снова заговорила Сьюзен, словно перебросив мост через глубокую пропасть:
– Надо зажечь свечи.
Она зажгла свечу, потом другую, молча поставила их на стол. Язычки пламени держались прямо, не колеблясь, как копья, они вынудили тени отступить, и те замерли в ожидании, будто скорбящие участники похорон вокруг катафалка. В круг света вплыл, подобно кораблю, крупный белый мотылек; жужжание насекомых напоминало назойливый шепот молящихся.
Наблюдая за их кружением, Сьюзен сказала:
– Пора мне закрыть окно. – И после паузы пояснила: – Из-за ночного воздуха.
Харви поднял голову и посмотрел на помощницу. Слова достигали сознания, как капли, падающие с огромной высоты. Наконец, словно вернувшись после долгого отсутствия, он медленно произнес:
– Позвольте, я это сделаю.
Поднявшись, он подошел к окну, закрыл его. Двигался он скованно, неловко – сказывалась ужасная усталость.
Харви прислонился лбом к оконному стеклу. Темнота опускалась быстро. Даже деревья, казалось, вяло поникли в душном воздухе под ее тяжестью. Далеко на востоке в тучах еще виднелась расщелина, испускавшая медное свечение, будто полоска расплавленного металла. Предвестие бури. Почему-то это свечение выглядело зловеще, наполняя жаркую ночь ощущением роковой неизбежности. Харви обернулся и обнаружил, что Сьюзен смотрит на него печальными и спокойными глазами.
– Будет буря, – заметила она. – Это витает в воздухе.
– Да… там гроза… за этими горами, – сказал Харви и тут же забыл о своих словах. Он смотрел на помощницу, изучая ее бледное усталое лицо, ее растрепанные волосы и закатанные рукава, повязку на большом пальце – сожгла кожу едким дезинфектантом. – Вы совершенно измотаны, – резюмировал он наконец.
Хотя он произнес это абсолютно бесстрастно, Сьюзен мгновенно покраснела, и вместо улыбки ее рот искривился в нервной гримасе.
– И вовсе я не измотана. Ни капельки. Это вы… вы так много сделали. Вы не могли бы сделать больше. Мне кажется, вы… вы себя убиваете.
Он не прислушивался к ее словам. Глядя на наручные часы, предложил:
– Спуститесь и поешьте. А потом вы должны поспать.
– Но мне не нужен отдых, – запротестовала она глухим, неровным голосом. – Вот вам это необходимо. Прошу, прошу вас, послушайте меня…
– Идите вниз, – повторил он заботливо, словно не слышал ее просьбы.
Она невольно вскинула руку в жесте несогласия, но одернула себя. Умоляюще посмотрела на Харви.
– Всего лишь одна ночь отдыха, – прошептала она. – Иначе вы просто не выдержите. Вы так тяжело работали, вы изнурены. Сегодня вы должны… да… сегодня вы должны отдохнуть.
Он медленно приблизился к изголовью кровати. Смотреть на его лицо было невыносимо. Потом он сказал:
– Вы знаете, что следующей ночи может и не быть.
Наклонившись вперед, Сьюзен попыталась перехватить его взгляд, но тщетно. Его рука упала на подушку, и он снова сел рядом с кроватью.
Она постояла, украдкой наблюдая за Харви. Бесполезно… бесполезно! Ее слова не имели над ним власти. Подавив вздох, она повернулась, открыла дверь и побрела, прихрамывая, по коридору и вниз по лестнице.
В столовой был накрыт ужин, горели свечи, Коркоран и маркиза уже сидели за столом и ждали. Увидев принарядившуюся маркизу, эксцентричную, похожую на куклу-марионетку, Сьюзен испытала необъяснимое раздражение. Она тяжело опустилась на стул и принялась с видом полной безысходности помешивать кофе, который поставил перед ней Джимми. Долгое время все молчали. Затем Джимми вытер лоб и заметил, исключительно из желания смягчить гнетущую тишину:
– Ей-богу, скорей бы уже громыхнуло. Как по мне, это тянется чересчур долго.
Маркиза, сидевшая чопорно и прямо в своем пышном одеянии, заявила:
– Буря не начнется. Завтра – да. Но не сегодня.
– Я уже заждался, – сказал Коркоран. – Чесслово, ожидание – это как сидеть на бочке с порохом.
Сьюзен беспокойно пошевелилась. Из-за крайнего утомления ее нервы были напряжены до предела.
– Давайте не будем ныть по поводу грозы, – выпалила она. – По-моему, все и без того плохо. Мне кажется, нам следовало бы молиться, а не жаловаться на погоду.
Маркиза деликатно возвела глаза к потолку. Ей не нравилась Сьюзен, которую она называла «Американа». Роджерс, американец, воровал воду из ирригационного источника, и маркиза перенесла враждебность по отношению к нему на всех представителей этой страны. В ее собственном простодушном изложении это звучало так: американцы поступили с ней дурно.
– Слова-то святые, а когти кошачьи, – пробормотала она и отстраненно улыбнулась. – Это старая пословица, которую я запомнила. Но, несмотря на все пословицы и молитвы, разумеется, гроза настанет.
Жаркая краска вспыхнула на серых от усталости щеках Сьюзен. Ей хотелось дать себе волю, бросить в лицо этой нелепой старухе по-настоящему обидный ответ. Но нет, она сдержалась. Опустила глаза в тарелку и извинилась:
– Наверное, я должна попросить прощения за такие слова. Я не подумала. И я разваливаюсь на части. Наверное… наверное, все дело в этом. Мне жаль.
– Нет нужды сожалеть сейчас, Американа, – сказала маркиза, странно кивая головой. – Когда придет гроза… гроза, о которой нельзя говорить… тогда будет больше поводов для печали.
Сьюзен уставилась на нее, одолеваемая дурными предчувствиями, и спросила, запинаясь:
– Что вы имеете в виду?
Маркиза изящно глотнула воды.
– Некоторые мысли не выразишь словами. Лучше обдумывать их, оставляя невысказанными. Я могла бы многое сказать о сборище гостей под моей крышей. Возможно, в этом есть смысл, недоступный человеческому пониманию. Мы, люди, столь сильно чувствуем и столь мало знаем.
– Не говорите так, – прошептала Сьюзен. – У меня мороз по коже. О, весь этот дом наводит на меня страх.
– Диковинные дела вершились в этом доме, – спокойно ответила маркиза. – И еще более диковинные могут свершиться. К чему себя обманывать? Без сомнений, приближается какое-то бедствие. Воистину, я его предвижу. Это витает в воздухе, как гроза. Придет ли несчастье по мою душу? Нет-нет. Мой час еще не пробил. Или по вашу? Вы так сильны, так крепки духом. Вы скажете, что есть только один очевидный ответ: беда стучится к английской сеньоре. Что ж, можете судить по своему желанию. – Она повела крохотной, унизанной кольцами рукой в жесте неясном и вместе с тем весьма многозначительном.
Сьюзен отпрянула, и как будто чьи-то ледяные пальцы сорвали тонкий покров с ее внутреннего зрения. Помещение, осененное огромным летящим лебедем, замкнутое в мрачных стенах, заполненное спертым воздухом, показалось вдруг зловещим, смертоносным. Она вздрогнула. На нее разом нахлынуло ужасающее предвидение катастрофы, и ей захотелось кричать. Она почувствовала, что Мэри умрет. «Да, – подумала Сьюзен, едва не теряя рассудок, – я знала, я знала это с самого начала».
Даже Джимми беспокойно заерзал. Потом выпятил грудь.
– Не годится так говорить, – заявил он с абсолютно фальшивой бодростью. – Никогда не знаешь будущего наверняка. Я не отрицаю, она очень больна. Но, ей-богу, пока есть жизнь, всегда есть надежда. – Он провозгласил эту банальность с неунывающим жизнелюбием, как и множество раз прежде.
Маркиза снова тонко улыбнулась.
– Говорить легко. Но слова часто толкуют неправильно, – пробормотала она. – Так что теперь я умолкаю. Не забывайте только, что несчастья приходят ярдами, а уходят дюймами.
После короткого молчания Джимми неожиданно заметил:
– Несчастье это или нет, но есть одна штука, с которой я не могу разобраться, чуть башку не сломал. И ей-богу, это действует мне на нервы. Вот скажите, куда подевался этот малый, Карр? Он вышел отсюда, меча громы и молнии, клялся, что прожжет насквозь телеграфные провода. Мол, он нам такое устроит, что и словами не описать. И вот сидим мы тут, а от него ни звука. Что они там задумали?
– А что они могли задумать? – резко спросила Сьюзен. Помолчала и добавила, смягчив тон: – Ее невозможно перевозить, пока… пока не наступит кризис. И только ее муж имеет право это решать.