Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Встретили его холодно. Дибс что-то равнодушно буркнул, Карр хмуро навел на подошедшего мрачный заплывший глаз и демонстративно отвернулся.
– Я хотел сказать, – запинаясь, зачастил Роберт, – что искренне огорчен болезнью леди Филдинг. И очень рад, что моя сестра Сьюзен может быть ей полезной. Да, сэр, это чистая правда. Я глубоко вам сочувствую в связи с этим несчастьем.
Он оперся пальцами о край стола и наклонился вперед в попытке заверить этих двоих в своем расположении и участии.
Последовало долгое безразличное молчание, затем Дибс выдавил:
– Что вы здесь делаете?
– Прибыл из Лагуны по делам. На самом деле купить хинин. И просто заглянул сюда, чтобы выразить соболезнования… всем вам.
Монокль Дибса выпал и остался висеть на конце шелкового шнура, владелец же без дальнейших церемоний продолжил беседу с Карром с того места, на котором их прервали.
– Если бы только пришла эта телеграмма, – сказал он, – тогда мы знали бы, как поступить.
– Будь я проклят, если знаю, какого черта он запросил дополнительную информацию! – вскричал Карр.
– Майкл всегда своеобразно смотрит на вещи, – откликнулся Дибс. После недолгого молчания спросил: – Мы можем что-то сделать сами?
– Эти судейские – полные идиоты. И чертовски неповоротливы. Их останавливает кольцо карантина. Они не решаются пересечь его ни туда, ни обратно. Пройдет не один день, прежде чем они сдвинутся с места.
Наступила тишина.
– Загвоздка в том, – произнес Дибс измученным тоном, словно повторял это сотню раз, – что Мэри сбежала из-под моей опеки. Неужели можно обвинить в этом меня?
– О, заткнитесь! – взорвался Карр. – Меня тошнит от вашего адского нытья. Характера у вас не больше, чем у блохи.
Они начали переругиваться – возможно, уже в сотый раз. Роберт стоял и униженно слушал. Он горел нетерпением расспросить об Элиссе, но не осмеливался. Вся его самоуверенность испарилась. Моральные принципы превратились в водянистую кашицу.
Он переступил с ноги на ногу и выпалил:
– Пожалуй, я с вами попрощаюсь, джентльмены. Не могу долго задерживаться. Мне пора.
Он жаждал получить хотя бы вежливый ответ в качестве небольшого утешения, но не дождался. Эти двое не удостоили его даже взглядом.
Роберт развернулся и печально побрел к выходу. Однако в холле остановился. Сердце бешено колотилось, щеки разгорелись еще сильнее. «Господи, – подумал он возбужденно, – я не могу вот так уйти. Вернуться в ту уединенную лачугу, где всем заправляет Роджерс… Просто не могу. Я должен ее увидеть, иначе точно сойду с ума». Настороженно оглядевшись, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, он подошел к чернокожему портье за стойкой. Облизнув губы, спросил:
– Миссис Бэйнем в отеле?
Портье засунул в карман деревянную палочку, которой чистил зубы, и поспешно встал.
– Да, са-ар, миссис Бэйнем в своем номере.
Роберт переспросил:
– В своем номере?
– Да, са-ар. Люкс номер три. Второй этаж.
– Может… может, проводите меня туда?
Невероятным усилием воли Роберт заставлял себя говорить сдержанно. Но когда он поднялся по ступенькам следом за портье и остановился перед выкрашенной в желтый цвет дверью на втором этаже, остатки его самообладания рассыпались как карточный домик, его едва не затошнило от смущения. Он вошел и остановился посреди комнаты с полированными деревянными полами, теребя влажными неловкими пальцами цепочку часов.
– Вот, решил нанести визит, – хрипло произнес он, и его проповеднический голос сорвался. Пришлось начинать сначала. – Проходил мимо. Случайно. Вот и подумал… подумал, что могу заглянуть.
Элисса устремила на него тяжелый недружелюбный взгляд. Она раскинулась в плетеном шезлонге у окна и походила на большую недовольную кошку. Надетое по случаю жары шелковое кимоно чувственно ниспадало воздушными складками с ее распростертого, расслабленного тела. Волосы были распущены, под широкими синими рукавами виднелись обнаженные руки, грудь была едва прикрыта.
Она и пальцем не шевельнула, чтобы из скромности запахнуться плотнее. Просто лежала и смотрела на посетителя без капли сочувствия. Наконец процедила:
  
– Значит, решили нанести визит?
Роберт шагнул вперед.
– О Элисса, – захныкал он, – конечно, это Божий промысел помог нам встретиться снова. Иначе не объяснишь. Я думал, мы расстались навсегда. Для меня это чудо. Но я молился об этом. Да, Бог свидетель, я молился об этом.
– Вы молились? – недоверчиво переспросила она. – О чем молились?
– Вы меня не понимаете! – вскричал он. – Я не имею в виду ничего плохого. Я раскаялся. На коленях молил Бога о прощении. Но разве вы не видите: так Он показывает, что понимает нас. Снова сводит нас вместе. О Элисса, дорогая Элисса, мы любим друг друга. И почему так не должно быть? Это чудесно. Бог создал мужчину и женщину друг для друга. – Его губы дрожали, глаза влажно блестели, он простер руки и напыщенно произнес срывающимся голосом: – «И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, женщину, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа своего» [127].
Наступила мертвая тишина, потом Элисса язвительно поинтересовалась:
– Это все, что он сказал?
Но никакая ирония не могла остановить Роберта. Рванувшись вперед в крайнем возбуждении, он торопливо, безудержно продолжил цитировать:
– «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут двое одна плоть. И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились».
Распахнув глаза, Элисса воскликнула:
– Вы сумасшедший?
– Нет, я не сумасшедший. Лишь схожу с ума от любви к вам. – Его грудь тяжело вздымалась, по щекам катились слезы. – О Элисса, любимая, мы согрешили вместе. Но теперь мы принадлежим друг другу. Вы моя… ты та, которую любит душа моя. И теперь я буду славить тебя всем сердцем моим.
Она отрывисто выкрикнула:
– Прекратите этот идиотизм! Швырнете в меня еще одной порцией этого вашего ханжеского бреда, и я прикажу вас выдворить.
Он упал перед ней на колени, рыдая:
– О нет, Элисса, нет, нет… Вы не понимаете. Это прекрасно, это Песнь песней Соломона, я не постигал ее, пока не встретился с вами. Всеми этими долгими темными ночами, проведенными без вас, она звучала в моей голове. Пела, пела… «Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим». «Да лобзает она меня лобзанием уст своих». О, неужели вы не видите… неужели вы не видите, что я прошу вас выйти за меня замуж?
Элисса отпрянула. Целую минуту не раздавалось ни единого звука, кроме тяжелого, прерывистого дыхания Роберта. А потом, не в силах более сдерживаться, Элисса разразилась хохотом. Обессилев и вздрагивая от смеха, она откинулась назад.
– О боже! – выдохнула она. – Мне повезет, если я переживу эту поездку. Это уже слишком. Сначала одно, потом другое. А теперь еще и это. Знаете, это слишком… попросту слишком для меня.
На жалобно скривившемся лице Роберта была написана мольба о сострадании.
– Не смейтесь! – судорожно запричитал он. – Не смейтесь надо мной. Я знаю, что ваше положение намного выше моего. Но вы отдались мне. Вы меня любите.
Смех утих, Элисса смерила визитера жестким насмешливым взглядом и сказала с жалящим презрением:
– Прекратите эти идиотские рыдания.
– Не могу, – всхлипнул он, пытаясь взять ее за руку. – Ничего не могу с собой поделать.
– Встаньте!
– Как же вы не видите, – заныл он, – что я без ума от вас. Всю свою жизнь я не задумывался ни об одной женщине. А теперь не могу не думать. Не могу… не могу думать ни о чем другом.
– Встаньте! – холодно повторила она.
Трантер, пошатываясь, поднялся на ноги и застыл в отчаянии.
– А теперь слушайте, – продолжила Элисса. – И слушайте внимательно. Я вас не люблю. Я считаю вас самым невыносимым идиотом из всех божьих тварей. Тогда, во время плавания, я на мгновение понадеялась, что вам удастся меня развлечь. Но нет. Вы нагнали на меня ужасную скуку. И были слишком глупы, слишком самодовольны, чтобы это понять. У вас все напоказ, мой святой друг, но внутри вы совершеннейшая пустышка. Вы не мужчина. Вы дурак, эгоистичный дурак с Библией наперевес, бесхребетное насекомое. Я сама эгоистка и знаю это. Но вы… Вы самый толстокожий эгоист из всех, кто распевает псалмы. Воображаете, что вы посланный Небесами проповедник света, Божественный дар человечеству. Утверждаете, что искренни. И это хуже всего. Если бы вы были лицемером, я могла бы вас уважать. Но вы верите в свою спасительную миссию. Из кожи вон лезете, вопите о спасении и упиваетесь этим. А когда вам делают больно, распускаете нюни. Я застряла в этом мерзком отеле, кругом лихорадка, уплыть отсюда не удастся еще целую неделю. И тут приходите вы, льете слезы раскаяния и несете чушь о браке. Боже, это слишком смешно. Правда, меня от вас дико тошнит. А теперь, пожалуйста, уходите. Мне жарко, и мне смертельно скучно все это говорить. Еще мгновение – и я вспотею, а это будет слишком ужасно.