Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
«Наконец-то я здесь, – подумал он. – Наконец могу что-то сделать».
Он не стал ждать. Дверь ближайшего дома была распахнута, и Харви импульсивно ворвался в освещенную комнату. На кровати в углу лежала крестьянская девочка, над ней склонилась какая-то женщина. Когда он вошел, она выпрямилась и повернулась к нему. Вдруг короткое восклицание сорвалось с ее губ. Это была Сьюзен Трантер.
Глава 18
За два дня до этого Мэри Филдинг наблюдала за отплытием «Ореолы» из гавани Оротавы. Стоя на балконе отеля «Сан-Хорхе», она смотрела, как судно исчезает в рассеивающемся тумане, и ветер швырял ей в лицо капли дождя. Мачты растворились последними, но вот и они пропали из виду, и Мэри осталась один на один со своей печалью. Она долго стояла без движения, в голове по-прежнему звучал рокот двигателей. Потом развернулась и через порог широкого французского окна вошла в спальню. Комната была очаровательна – просторная, содержащаяся в идеальном порядке, со вкусом обставленная; кровать из красного дерева была защищена москитной сеткой. Мэри опустилась на плетеный стул рядом с аккуратно сложенным багажом, остро ощущая пугающую тяжесть на сердце. Следовало вызвать горничную, чтобы та распаковала вещи, встретиться с Элиссой, разобрать почту – огромная стопка писем покоилась на верхнем чемодане. Нельзя сидеть вот так, вяло уронив руки на колени. Но она не могла стряхнуть апатию. Болело в боку, болело невыносимо.
Она прикусила губу. «Не будь дурой, – сказала она себе, – безнадежной, кромешной дурой». Нервно вскочила, нажала на кнопку звонка, подождала.
Вошла горничная – невысокая молодая мулатка. Манжеты и воротничок гармонировали с влажно сверкающими белками ее глаз. По первому слову она кинулась к багажу и начала расстегивать пряжки тонкими пальцами кофейного цвета. Мэри молча понаблюдала за ней, затем отошла к окну, не в силах устоять на месте. Стиснув ладони, уставилась на струйки дождя.
– Когда закончится дождь?
Мулатка подняла глаза, жизнерадостно обнажила ряд ослепительных зубов.
– Пажаласта, мадама, погода приходит хороший все время. Так говорить Росита.
У нее был хрипловатый голос, и она смешно строила фразы. Прежняя Мэри влюбилась бы в этот забавный голосок. Но нынешняя даже не улыбнулась.
– Скоро наладится?
– Да, пажаласта, мадама, завтра. Будет хороший mañana [124]. – Росита повторила любимое слово, перекатывая его во рту, будто смаковала.
Завтра! Мысль уколола Мэри с новой силой. Завтра, потом опять завтра, следующий день, за ним другой – череда пустых дней, которая потянется мимо бессмысленно и бесконечно. Глаза снова налились слезами. Она прижалась щекой к холодному оконному стеклу и вздохнула так, словно ее сердце вот-вот разорвется.
Но день безжалостно шагал дальше. Вещи разложены; горничная, улыбнувшись и сделав реверанс, удалилась; прогремел гонг, приглашающий к обеду.
Мэри медленно спустилась в обеденный зал, присоединилась к Дибсу и Элиссе за столиком в углу. Ее спутники пребывали в отменном настроении: Элиссе понравилась утонченность заведения, Дибсу – неожиданно многообещающая кухня. Но их смех будто больно хлестнул Мэри.
Все было восхитительно: ненавязчивое обслуживание, вкусная еда, величественный тихий зал, уставленный для свежести кустистыми растениями в кадках. Но Мэри потеряла аппетит. Она лишь попробовала, не ощутив вкуса, кусочек кефали в соусе из белого вина – это блюдо привело Дибса в экстаз. Ее ответные реплики были чистым притворством. Она пыталась скрыть боль, горевшую в боку.
После обеда троица переместилась в гостиную. Дождь по-прежнему моросил с затянутого тучами неба, и Элисса, с сомнением бросив взгляд в окно, предложила сыграть в бридж.
Бридж! Мэри разомкнула губы, чтобы отказаться, но сдержалась. Она ненавидела бридж, и все же… мысли ее помчались вскачь: она должна приложить усилия, правда, должна приложить усилия, чтобы ее не сочли эгоисткой, должна быть более общительной. Взяв себя в руки, согласно кивнула.
Были принесены стулья и карты. Компания расположилась за столом. Четвертым игроком стал учтивый немолодой коротышка с подстриженными усами и манерами военного, одетый в длинный сюртук и бриджи для верховой езды. Он сразу откликнулся на предложение присоединиться, и поступил весьма благовоспитанно, ибо был вхож в благородное общество. О чем вскоре оповестил компанию в непринужденной, однако завуалированной форме, идеально подходящей к случаю. Безусловно, он был осведомлен об их именах и социальном статусе – взял за правило каждое утро прилежно просматривать книгу регистрации гостей – и быстро назвал общих высокопоставленных знакомых. Коротышка отправился зимовать за границу ради своей «женушки», делал наброски, организовывал экскурсии, слегка брызгал слюной при разговоре и благодарил Бога за то, что родился английским джентльменом. В его фамилии Форбс-Смит, само собой разумеется, присутствовал дефис.
Игра тянулась бесконечно: тасуй, снимай колоду, раздавай, объявляй козыри – тяжелый труд разыгрывания партии. Едва успев закончиться, томительный цикл начинался снова. Мэри происходящее представлялось странным и бесцельным. Почему она сидит здесь, держа блестящие разноцветные карты, заставляя себя разговаривать, улыбаться? В голове царил сумбур. Лесть Форбс-Смита раздражала ее безмерно. Она мечтала, чтобы ее оставили в покое, наедине с собой, своими мыслями.
Но последний роббер закончился после пяти. Затем последовали подсчеты, глупый спор между Дибсом и Элиссой по поводу очков, настойчивые старания Форбс-Смита познакомить Мэри с некоторыми «очаровательными персонами», находящимися в гостиной.
Ей удалось сбежать лишь перед ужином. Поднявшись в номер, она смочила водой пульсирующие виски, переоделась в первое попавшееся под руку платье и снова спустилась, чтобы принять участие в видимости трапезы. Потом, сославшись на усталость, удалилась в святилище своей комнаты. Наконец-то свобода! Мэри захлопнула дверь, постояла, утомленно прижавшись с ней боком, и, отрешенно махнув рукой, распахнула окна.
Дождь прекратился, луна, скрытая за грядой облаков, излучала ласковое сияние. Ночь была туманной, но светлой. Легкие кружевные занавески мягко колыхались в омытом дождем воздухе. Слабо доносилось кваканье лягушек, смешивающееся с приглушенным рокотом прибоя. Под балконом поблескивали отраженным светом лилии на клумбе. Их аромат, так похожий на аромат фрезий, поднимаясь тяжелыми, дурманящими волнами, стиснул грудь Мэри внезапной болью. Это было слишком тяжко… невыносимо.
Мэри медленно разделась, платье соскользнуло на пол. Влажный воздух охладил ее пылающее тело. Она легла в кровать, повернулась на спину и уставилась широко распахнутыми глазами во тьму. Она утратила чувство времени. Продолжали квакать лягушки, по-прежнему рокотал прибой, в ночном отеле время от времени раздавался какой-нибудь тревожащий звук, прогоняя сон. Москитная сетка, нависающая над кроватью, напоминала ослепительно-белый саван, который, казалось, все плотнее смыкается вокруг в удушающей хватке.
Может, она заболела – отсюда эти ощущения? Эта мысль не приходила ей в голову. И все же ее лихорадило. В крови началось коварное брожение токсинов.
Мэри ничего об этом не знала. Знала только, что не может успокоиться и отдохнуть. Прошло три томительных часа, прежде чем дремота робко коснулась ее век и заставила закрыть измученные глаза. Мэри погружалась все глубже в бездну забвения. А потом увидела сон.
Никогда прежде этот сон не был таким ярким и пленительным. Начался он, как обычно, с фонтана во дворе – старого растрескавшегося фонтана, украшенного кованым лебедем, который довольно нелепо смотрелся в сухой чаше. На парапете лениво грелись зеленые ящерки, приветливо заморгавшие, когда гостья подошла поближе. Выложенная камнем дорожка сама стелилась под ноги, драконово дерево тянуло вверх свои старые огромные лапы, в воздухе разливался восхитительный аромат фрезий. Но конечно, Мэри не могла задержаться здесь. Она побежала в сад, а с гранатовых деревьев взмыли два больших белых лебедя и с трубным кличем полетели в сторону гор. Размах белых крыльев был великолепен. Мэри захлопала в ладоши и бросилась к апельсиновой роще. Затем на нее обрушилось новое чувство. Она остановилась в изумлении. Какая чудесная неожиданность! Он снова был там, в этой роще, которая во сне становилась особым местом действия. Она так часто видела его там. Но теперь он не походил на тень, черты лица не расплывались. Мэри совершенно отчетливо видела: это он. О, это оказалось правдой – в конце концов! – она не ошибалась. На сей раз он не сможет этого отрицать. Сердце перевернулось и подпрыгнуло в груди Мэри, невыразимая радость охватила ее. Она протянула руки и побежала к нему, смеясь и плача на одном дыхании.