Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Буксир уже давно отошел. Прочно утвердившись на мостиковой палубе, низкорослый мужчина в форме не отрывал пристального взгляда от причала. Наконец, не поворачивая головы, окликнул находящихся на мостике. Сразу после этого на долгой печальной ноте провыла сирена, звук повторился, потом еще раз. В ту же секунду от расплывчатого портового фона отделилось какое-то пятнышко и устремилось к кораблю. Оно приближалось, и вскоре обнаружилось, что это моторный баркас, подгоняемый тревожным завыванием сирены. Он подскакивал на воде, оставляя за собой волнистый след и будто бы демонстрируя страшную спешку. Через три минуты моторка мягко стукнулась о борт судна.
Помимо дорогих на вид чемоданов и рулевого – явно огорченного тем, что пришлось задержать судно, – в баркасе находились трое пассажиров.
И теперь они поднимались на борт.
Первым шел Дэйнс-Дибдин – высокий поджарый пожилой джентльмен с моноклем. Рыжеватый и словно слегка подвяленный, он тем не менее прекрасно сохранился, да и происхождением отличался безукоризненно чистокровным. С первого же взгляда на него становилось понятно, что это приличная персона, не подверженная распаду и склонная к туповатому фатализму. Представители этой породы могут сегодня прогуливаться по Бонд-стрит, а завтра, свежевыбритые, с простецкой безмятежностью пересекать пески Сахары.
Тяжело дыша, он выбрался на палубу и повернулся, чтобы помочь своим спутницам – женщине и девушке, поднимающимся по сходням. В этот момент Харви, возмущенный задержкой, распахнул дверь каюты. Его мрачный взор внезапно приковала к себе сцена прибытия: официальные приветствия, почтительность Хэмбла, торопливая возня вокруг багажа, взволнованная суета горничной, необычная шумиха. С холодной отстраненностью он отметил все эти признаки присутствия влиятельных особ и мгновение спустя, когда две женщины ступили на палубу, окинул их непроницаемым взглядом.
Старшая была высокой, пышнотелой и элегантной – томная обладательница манер столь самоуверенных, что они вызывали безотчетное раздражение. Возможно, именно манеры Элиссы Бэйнем нервировали двух ее бывших мужей настолько, что это привело к бракоразводным процессам. Возможно, нет. Бесспорно одно: в свои тридцать два выглядела она великолепно. Но то было небрежное великолепие. Казалось, на внешние события – какая скука! – отвлекалась лишь десятая часть ее мозга, остальные девять десятых были сосредоточены на самой Элиссе. Если на ее лице не отражались какие бы то ни было признаки оживления, значит она решила, что происходящее не заслуживает внимания. Однако было в выражении ее лица нечто примечательное – легкий вызов, а теперь, когда оно стало спокойным и черты его разгладились, на нем читалось высокомерие, почти брюзгливость. По-своему красивая, колоритная женщина: прекрасный цвет лица, лучезарные глаза, крупный рот, крепкие белые зубы.
Девушка рядом с ней казалась до странного юной – и именно эта особенность Мэри Филдинг немедленно привлекала внимание. В свои двадцать пять лет она временами выглядела на пятнадцать, не больше. Среднего роста, стройная, тонкокостная и легкая, с маленькими руками и ступнями, с пылким, живым лицом. Коротко стриженные темно-каштановые волосы обрамляли высокий лоб. Мелкие идеальные зубы, синие глаза, вокруг радужек – необычные кольца более темного оттенка. Очень глубокие глаза, наполненные сиянием, словно изливавшимся через край тьмы. Хотя случались моменты, когда в этих глазах стояла странная недоуменная печаль, сейчас они словно приплясывали от необычайной радости. Одета она была довольно небрежно – в мешковатый коричневый твидовый костюм.
Женщины приближались. Приготовившись к тому, что они пройдут мимо, Харви подчеркнуто отвел взгляд. И в этот момент его увидела Мэри Филдинг.
Она тихонько ахнула, лицо побелело, в сияющих глазах вспыхнули одновременно радость и испуг. Она замешкалась, остановилась. Харви, подняв голову, встретился с ней взглядом. Он не знал ее, никогда прежде не видел. С каменным лицом он воззрился на незнакомку.
  
Тогда она потупилась. И снова в глубине своего существа ощутила страх, ужасный страх, но вместе с ним и радость. Ее щеки оставались бледными, когда она поспешила за Элиссой. Краем глаза Харви проследил, как дамы вошли в свои каюты, которые (он отметил это с холодным безразличием) располагались по соседству с его собственной.
Двери закрылись, Харви, мгновенно забыв об этой краткой встрече, устало оперся о леерную стойку. На мостике резко пробил колокол, потом еще раз. Внутри «Ореолы» возникла приглушенная пульсация, словно биение пробуждающейся жизни. Харви ощутил, как судно медленно двинулось, и резко развернулся, словно человек, отпущенный на свободу по внезапному сигналу.
  
Глава 3
 
Войдя в каюту, он бросился на кушетку и торопливо нажал кнопку звонка. Немного подождал, потом с внезапным нетерпением снова нажал кнопку. Яростно. Через мгновение вошел стюард, взволнованный, извиняющийся, взмокший от спешки. То был низенький толстый человек в белом кителе, с лысиной на макушке и выпученными карими глазами, выделявшимися на круглом лице.
– Как вас зовут? – отрывисто спросил Лейт.
– Траут, сэр.
– Вы дважды подумали, прежде чем явиться на вызов, Траут.
– Приношу глубокие извинения, сэр. Я был очень занят с багажом. Видите ли, на борт только что взошла леди Филдинг. Вот мне и пришлось вертеться. Сэр Майкл Филдинг, ее муж, – важный человек для «Слэйд бразерс». У него крупные интересы в компании, сэр.
– Филдинг? – переспросил Харви. – Вы имеете в виду особь с моноклем?
В глазах Траута мелькнуло неодобрение. Он опустил взгляд на свои потрескавшиеся ботинки, погладил влажными ладонями швы синих саржевых брюк.
– Сэра Майкла нет среди наших пассажиров, сэр. Не в обиду вам будь сказано, вы, наверное, имеете в виду достопочтенного Дэйнса-Дибдина. Джентльмен пожилой, но респектабельный, знаете ли. Путешествует с ее милостью и миссис Бэйнем.
Харви бросил унылый взгляд на лысую макушку стюарда:
– У меня нет титула, Траут. И никакого влияния в вашей фирме. Но меня чертовски мучит жажда. Так что тащите бутылку виски. И поживее.
Стюард помолчал в нерешительности, не отрывая глаз от своей обуви. Потом произнес сдавленным голосом, как будто слова исходили от самих ботинок:
– Да, сэр. – И вышел.
Насмешка исчезла с лица Харви, и, поднявшись на ноги, он посмотрел в квадратный иллюминатор. С какой стати он набросился на стюарда? На него это совсем не похоже. Черная меланхолия захлестнула его, пока он наблюдал, как проплывает мимо туманный берег реки, словно серая вуаль, медленно разворачивающаяся перед его взором. Точно так же мимо проплывала жизнь. Отчужденная, пустая, бессмысленная.
Он беспокойно переступил с ноги на ногу, стиснул зубы. Куда запропал стюард? Может, вообще не появится? Он подождал еще немного в растущем напряжении, затем, повинуясь внезапному порыву, вылетел за дверь. Палуба, продуваемая освежающим, веющим с устья ветерком, пустовала. Харви добрался до трапа, спустился и вошел в кают-компанию. Помещение было маленьким, но светлым и чистым: переборки, обшитые белыми деревянными панелями; турецкий ковер на полу; сверкающий, привинченный к палубе длинный стол красного дерева, украшенный огненной геранью в горшке. В углу, положив ноги на подушки, устроился очень крупный мужчина лет шестидесяти. Шляпа-котелок косо сидела на голове с квадратной стрижкой, что придавало господину лихой и в то же время глубокомысленный вид. Клочковатые брови, одно ухо приплюснуто – словом, далеко не красавец, но его изборожденная морщинами, потрепанная физиономия выражала бодрость и приветливость. Одет он был в лоснящийся синий костюм из саржи, слишком тесный и поношенный. И все же эта убогость выглядела весьма бесшабашно. Короткие брюки, плотно облегающие массивные ноги, смотрелись чуть ли не щегольски, в галстуке красовалась булавка с огромной фальшивой жемчужиной, а рубашка была чистой – по крайней мере, местами. Он восседал невозмутимо, держа в толстых узловатых пальцах книгу в бумажной обложке и шевеля губами. Когда Харви вошел, старик опустил книгу, посмотрел на него поверх очков в стальной оправе, сидевших на сломанном носу, и произнес с аппетитным ирландским выговором: