Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Ни глотка крепче воды, – сказал он.
– Только шампанское, – предложил Мердок. – Мы приговорим бутылку на двоих, Том. Оно не сильнее имбирного эля.
Шаги за их спиной остановили дальнейшие прения. На крыльце, улыбаясь, стояла Джин, держа на руках ребенка в длинной белой крестильной рубашке.
– И в самом деле, – с горделивой улыбкой сказала пожилая женщина, – он прекрасный мальчик.
– В этом мы все согласны, – мягко заметил Длинный Том.
– Господи! – воскликнула Джин, посмотрев в сторону улицы. – Вот и гости пожаловали, а Дункана все нет.
Первая пара гостей в субботних костюмах степенно направлялась к дому: провост Дугал и школьный учитель. За ними следовали управляющий, мисс Белл, Маккелви, Рид и священник. Вскоре у крыльца было полно народу.
Провост кашлянул, нарушив неловкое молчание.
– Какой у вас нехороший кашель, хозяин, – профессиональным тоном заметил Мердок. – Я вам кое-что дам против него.
– Не стоит беспокоиться, дорогой, – не задумываясь, ответил провост. – Я собирался попросить лекарство у самого доктора после церемонии.
– Чего-чего? – взревел Мердок, и все радостно рассмеялись. – Где тот доктор, о котором речь? Ему что, не приехать домой на крестины собственного сына?
– Сегодня у него очень длинный обход – до самого начала Страта, – извинилась Джин.
Как раз в этот момент раздался шум подъехавшей машины. Спустя мгновение сельский доктор, сопровождаемый Хэмишем, выбежал на подъездную дорожку; при виде гостей, жены, новорожденного сына глаза его загорелись. Всего один год работы наложил на него свой отпечаток. В обветренном загорелом до бронзового оттенка лице теперь читались строгая доброта и глубокая человечность, а его фигура в грубом твидовом костюме казалась более внушительной, чем прежде.
Он подошел к гостям, улыбнулся им со спокойствием человека, который нашел себя. Он не заметил мать, которая вдруг испуганно спряталась за спинами остальных.
Глава 73
– Извините, что припозднился. В Россдху мне неожиданно пришлось сделать аппендэктомию. – Он взглянул на свою жену. – И меня остановили по дороге домой. Вот… – Он протянул Джин открытую телеграмму.
Она прочитала ее вслух:
Сегодня я мысленно со всеми вами. Ты был прав, чертяка. Поцелуй ребенка от имени пыльной старой тетки. Привет Джин. Прими рукопожатие от замотанного директора Фонда Уоллеса.
Дункан и Джин обменялись понимающими взглядами. Затем Джин тихо сказала:
– Здесь есть кое-кто, кого ты еще не видел.
Повернувшись, она взяла Марту за руку и вывела на открытое место.
– Мама!
Мгновение сын и мать смотрели друг на друга, потом она виновато отвела взгляд.
– Я подумала, что надо приехать. Но и шляпу пока не сняла. Так что если я здесь лишняя, то уеду.
Мердок тактично высморкался и, взяв Длинного Тома под локоть, повел гостей внутрь.
Дункан остался наедине с матерью и Джин.
– Должна сказать, – продолжала пожилая женщина, – я рада видеть тебя таким счастливым и успешным, с женой и все такое.
Он шагнул навстречу и обнял ее:
– Мама, мы все рады тебе!
Марта, сдерживая слезы, попыталась заговорить, но не смогла. Впервые за много лет она заплакала.
– Возможно, мой дорогой мальчик, возможно, мы оба были правы, – признала она, вытирая слезы. – Можно мне войти и подержать ребенка?
Дункан радостно кивнул. И, обняв одной рукой мать за плечи, а другой – жену за талию, он повел их в дом.
Местный доктор
(Повесть)
Он делал люмбальную пункцию, когда его вызвали к шефу. Был отвратительный февральский день, холод пробирал до костей, зарядила снежная крупа, поэтому вместо того, чтобы пересечь двор, доктор Мюррей пошел длинным обходным путем, через подземный туннель к блоку для особых пациентов. Это отделение всегда вызывало у Мюррея ироническую усмешку. Оно занимало серый монолит, мрачно возвышавшийся над рекой Гудзон, – один из семи, представлявших собой Методистскую больницу. Однако внутри отделение походило скорее на роскошный отель, с рестораном, сувенирным магазином, прислугой в униформе и стойкой регистрации, где можно было записаться в пациенты и, если повезет, выписаться.
Лифт доставил Мюррея на тридцать первый этаж, известный интернам как «Золотой берег», поскольку туда допускались только очень знаменитые или очень богатые люди. Солярий с видом на реку и на панораму Нью-Йорка занимал дальний конец этажа, а здесь, развалившись в халатах на мягких диванах, выздоравливающие могли вволю делиться подробностями различных своих операций. Этот разительный контраст со спартанскими условиями в старом Королевском госпитале все еще раздражал Роберта Мюррея, вызывая невольное чувство протеста.
Когда он шел по коридору, одна из дверей открылась и выглянул его шеф, доктор Сэм Кэррингтон. Это был высокий седеющий мужчина лет шестидесяти в просторном белом халате, слегка сутулый, чисто выбритый и как бы в состоянии привычной рассеянности. Увидев Роберта, он взял его за руку и повел в маленький кабинет. Что бы там ни думали о праздной роскоши «Золотого берега», весь старший персонал Методистской больницы был бесспорно первоклассным, а Кэррингтон, пожалуй, являлся лучшим сердечно-сосудистым хирургом в стране. Он был не только искусен – его обхождение было настолько спокойным и непритязательным, что сокрушило бастион суровых шотландских предрассудков Мюррея. Переведенный в Методистскую больницу из Эдинбурга Фондом последипломных исследований Макьюэна, Мюррей уже почти двенадцать месяцев пребывал в Соединенных Штатах. Хотя и не совсем приспособившись к переменам, он был в лучших отношениях со своим шефом.
Кэррингтон закурил сигарету и первым заговорил:
– Дефрис возвращается домой в конце недели. Он еще не в полном здравии, но полагаю, что если его оставить, а не отпустить, то для такого человека, как он, от этого будет больше вреда, чем пользы.
Мюррей хорошо знал эту историю – случайное огнестрельное ранение в живот во время охоты на голубей. Он ассистировал на операции – поистине невероятная семичасовая работа в условиях глубокой заморозки. Каким-то чудом Кэррингтон вытащил пациента. Дефрис теперь возвращался в сей мир с пластиковой аортой и правом на новую жизнь, почти что сравнимую с прежней.
– С ним, конечно, будет медсестра, – продолжил шеф. – Сестра О’Коннор.
Это звучало разумно. Миссис О’Коннор с самого начала принимала участие в этом случае – чопорная пожилая вдова, добросовестная, но довольно обидчивая.
– Однако, – сказал шеф, – ему также нужен врач. – И добавил со своей сухой усмешкой: – Ты.
Мюррей с удивлением посмотрел на него. Похоже, чрезмерное богатство не знало меры в своих запросах – Дефрис был мультимиллионером, сахарным плантатором французского происхождения, которому принадлежал большой кусок острова под названием Сан-Фелипе. Тем не менее поручение выглядело вполне обоснованно – пациенту еще требовались послеоперационное лечение и ежедневные анализы крови. По едва уловимым признакам в поведении доктора Кэррингтона Мюррей понял, что шеф хотел бы отправить именно его.
– Это надолго?
– На месяц, не больше, – улыбнулся Кэррингтон. – Немножко солнца тебе не повредит.
– Хорошо, сэр, – помолчав, сказал Мюррей.
– Вот и славно. Старику действительно нужен кто-то, кто присматривал бы за ним. Никаких сигар, и, ради бога, держи его подальше от бутылки. – Кэррингтон встал. – Можешь доставить его на судно вместе с медсестрой О’Коннор. Отплытие в субботу в три часа дня. Разумеется, мы еще увидимся до этого.
Мюррей вернулся к своим делам. Склонный к рефлексии и внезапным приступам уныния, он почувствовал, как на его душу нашла тень. В пять часов, освободившись наконец, он вышел из здания, пересек улицу и направился в кафетерий «У Зооба». Ему требовалась чашка кофе. Заведение, часто посещаемое интернами и медсестрами, было пустым, если не считать Макси за стойкой.