Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
На деле же, помимо сэндвичей, она организовала кофе и банку корнишонов. Они ели, сидя на коврике у камина, обсуждая технические тонкости своего ремесла. Ее начитанность, острота ее знаний поразили и глубоко впечатлили его.
Глава 17
В десять часов вечера он встал, чтобы попрощаться, и сказал с чувством:
– Я получил огромное удовольствие. Не знаю, как вас благодарить, доктор Гейслер.
– Меня зовут Анна, – ответила она. – Не надо меня благодарить. Если бы мне было скучно, я бы давно выставила тебя за дверь.
Когда он ушел, она постояла в тихом раздумье. «Бедный дурачок, – размышляла она, – жизнь изранила его. Как и меня. Но он еще не ожесточился, как я». Стоя у догорающих углей, она подумала с жестокой откровенностью: «Я возьмусь за него, отшлифую и закалю. Он умен. Как коллега он может впоследствии оказаться полезным для моей работы».
На следующее утро Дункан был разбужен, чтобы ответить на телефонный звонок внизу. Это была Маргарет, мило раскаивающаяся в том, что сорвалась.
Он не знал, что в своем тщеславии она не могла смириться с потерей даже самого малозначимого из своих поклонников. Нет, не было никакого чуда в том, что она позвонила ему, чтобы простить его и восстановить их отношения.
Длинный Том, отягощенный головной болью, а еще более угрызениями совести, воспринял известие о примирении со стоном облегчения.
– Старый дурак – вот кто я такой! Но я буду наказан – само собой! Когда я вернусь домой, мне придется отвечать перед твоей матерью.
При упоминании матери выражение лица Дункана стало жестким. Его отчуждение сохранялось, а с ее стороны скорее даже росло, чем рассеивалось, – из-за его попыток примирения. Она по-прежнему была убеждена, что все его усилия закончатся трагедией, что время докажет ее правоту.
Он непроизвольно сжал кулак:
– Теперь ты понимаешь мои амбиции, папа? Почему я не отступлю. И почему я добьюсь успеха.
Длинный Том, уже собравшийся уезжать, кивнул, натянул кепку и направился к двери.
– Добивайся успеха, мой мальчик, раз ты так решил, но не забывай быть счастливым!
Он напоследок улыбнулся сыну, а затем позвал Раста и пошел на утренний автобус.
Глава 18
В тот же день Дункан отправился на операцию к доктору Гейслер. Он рано прибыл в маленькую больницу, которая находилась в бедном промышленном квартале соседнего городка Данди. Однако Анна была уже там – что-то мыла в предоперационной. Выглядела она абсолютно отрешенной. Но когда медсестра из операционной помогала ей надеть халат, она спросила через плечо:
– Не хочешь ли побыть анестезиологом?
Обрадованный Дункан был польщен. Он начал благодарить ее, но она оборвала его:
– Пожалуйста, хватит болтать! Приготовься.
Она повернулась к медсестре:
– Сестра Доусон! Через пять минут здесь должен быть мой пациент. Почему до сих пор нет доктора Овертона?
Голубоглазая медсестра Доусон, с нагловатым личиком и пушистыми светлыми волосами, странно смутилась и принялась извиняться:
– Он будет здесь с минуты на минуту. Он наверняка был ужасно занят.
Едва она успела это сказать, как в помещение ворвался Овертон с пространными объяснениями причин своей задержки. Дункан не удивился, что ассистировать будет Овертон, поскольку это входило в его обязанности как одного из младших врачей. А вот Овертон явно не ожидал увидеть его здесь.
– Ну и ну, и ты тут, Стирлинг! Не знал, что ты сегодня эфирная шишка! – В его враждебном тоне слышались нотки ревнивого соперничества.
– Пожалуйста, без разговоров, – резко прервала его Анна. – В моей операционной я этого не позволяю.
Овертон пожал плечами. При этом он хитро подмигнул хорошенькой медсестре Доусон, когда она заботливо помогала ему надеть халат.
Почти сразу же был доставлен пациент – мальчик одиннадцати лет, истощенный, кожа до кости, детище окрестных трущоб. У него был случай talipes equines – косолапость.
Как и большинство детей, он без проблем заснул под анестезией – Дункан спокойно отмечал глубокое и ровное дыхание своего подопечного. Сидя на белом металлическом табурете в изголовье операционного стола, он имел идеальную точку для наблюдения за операцией.
Казалось, что оперировать такого пациента – дело безнадежное: укороченная нога, утолщенная и деформированная ступня, которая была скорее не ступней, а бугром скрученных и деформированных тканей. Дункан был убежден, что ни один хирург из тысячи не решился бы на такую операцию. Однако он видел, что с первого же быстрого и смелого разреза, обвившего утолщенную лодыжку, как алая лента, Анна стала творить невозможное.
В ее спокойных, быстрых руках ланцет с тонким лезвием уверенно поблескивал среди мешанины костей и сухожилий. Каждое движение было точным и целенаправленным – ничего лишнего, никакой суеты – искушенные ловкие пальцы были послушны. Дункан видел в больнице прекрасных хирургов, самого профессора Региуса, но здесь было что-то иное, нечто превосходное – нечто, несомненно, гениальное.
Завершив наконец операцию, она резко повернулась, стянула перчатки и, глубоко вздохнув, прошла в нишу, чтобы снять маску. Там к ней присоединился Дункан. Что-то говоря, вошел и Овертон, и было очевидно, что на сей раз молодой доктор забыл о своей обычной манере изображать скуку.
– Честно говоря, доктор Гейслер, это лучшая операция, которую я только видел. Поздравляю!
Она отстраненно улыбнулась, вытирая руки полотенцем, которое он ей протянул.
– Разве я не сказала: «пожалуйста, без разговоров»?
– Тогда давайте выпьем чая. – Его голос звучал заискивающе. – Жду вас в ординаторской, внизу.
Но его приемы победителя на нее не действовали. Она покачала головой.
– Я собиралась выпить чая с другом.
– О, хорошо, тогда, возможно, в другой раз.
Когда он ушел, Анна скорчила гримасу отвращения:
– Он слишком смазлив, этот молодой человек.
– Он был искренне восхищен вами.
– Возможно. Этот тип людей всегда ищет выгоду! Кроме того, я готова поспорить на новый стетоскоп, что у него интрижка с той медсестрой. – Она сбросила свой операционный халат. – Но теперь, ради бога, поторопись!
– Я думал, вы встречаетесь с другом.
– Это ты.
По дороге в ближайшее кафе она сказала:
– Ты сегодня хорошо управился с эфиром. Как ты смотришь на то, чтобы следующие три месяца побыть моим анестезиологом? Больнице один положен. Гонорар – пятьдесят гиней.
Он даже зарделся от радостного удивления. Пятьдесят гиней! Это положило бы конец его безденежью, его рабству у миссис Инглис – не говоря уже о новом опыте, столь полезном для него.
Не глядя на нее, он спросил:
– Вы это серьезно, Анна?
Она внимательно посмотрела на него:
– Мой добрый друг, я никогда не бываю иной!
Глава 19
С теплой улыбкой Дункан прочитал открытку, как обычно без подписи. На открытке приветственно красовался теперь уже знакомый почтовый штемпель Страт-Линтона.
Два твоих незадачливых друга будут в Сент-Эндрюсе в четверг днем. Попробуй встретить их в книжном магазине Леки, в час дня.
Его дружба с Мердоком и Джин постепенно крепла, и, когда изредка доктор и его дочь приезжали в город, он встречался с ними в книжной лавке, после чего они все вместе отправлялись на ланч. Старый доктор, как всегда выискивающий нужный ему том по выгодной цене, сделал книжную лавку отправной точкой в своих визитах.
Однако внезапно улыбка Дункана исчезла. На четверг он пригласил Анну на ланч в честь своего нового назначения.
Стоя с открыткой в руке, он живо оценил все, что значили для него последние шесть недель. В лице Анны Гейслер он нашел коллегу, за холодным расчетом которой крылась вполне конкретная, как и у него самого, цель. В их связи не было ничего личного, и это, по его мнению, было самым ценным. Под ее влиянием его учеба заметно продвинулась, его амбиции возросли, его представления о хирургии неизмеримо расширились. Анна давала ему книги, начала учить его кое-чему из области живописи, литературы, музыки. Несмотря на свои резкие манеры и небрежный внешний вид, она обладала большой культурой.