Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Взбесившийся психопат, – сказал он Смиту, проходя мимо.
Словно в тумане Смит увидел, как они скрылись за дверцей кареты «скорой помощи». Собравшись с духом, он хотел было уйти, когда из-за клетки лифта показались два санитара с носилками, покрытыми простыней. Смит попытался закрыть глаза. Они не закрывались. Он смотрел на носилки, пока санитары проходили мимо. Затем их поставили в карету. Через открытую дверь Смит увидел на фоне молча глазеющей толпы коленопреклоненного фоторепортера, который делал снимок за снимком.
  
Глава 14
 
После разразившейся в четверг грозы четыре дня стояла необыкновенно ясная погода – настоящее бабье лето. Малкольм Мейтленд, который угрюмо шагал по Милмаркету, направляясь в редакцию «Северного света», изнывал от жары, тем более что надетый им сегодня черный костюм стал ему узковат. В зале городской ратуши, где шло расследование, царила еще более невыносимая духота – столько туда набилось народу, и очутиться на воздухе было все-таки большим облегчением. Он сидел у бокового выхода, благодаря чему сумел уйти немного пораньше, и теперь, поднимаясь по лестнице, не сомневался, что вернулся в редакцию первым. Но мисс Моффат уже была там. Через раскрытую дверь ее комнаты Мейтленд увидел, что она открывает окно. Он остановился.
– Ну вот, все и закончилось, – сказал он.
Мисс Моффат ответила не сразу.
– Да… все закончилось, – помолчав, мрачно подтвердила она.
Секретарша была одета в черное, от жары ее лицо совсем посерело, она выглядела измученной, и глаза ее смотрели особенно холодно, но Мейтленд чувствовал такую потребность высказаться, что это его не остановило.
– Генри держался молодцом, – произнес он после паузы.
– Лучше, чем я ожидала, – признала она. – Судья сделал, что мог… На этот раз он был почти человечен. Но, боже мой, – она сняла шляпу, злобно воткнула в нее булавку и резким движением повесила ее на крючок за дверью, – эта несчастная пара! Как бессмысленно! Как тяжело и бессмысленно! Если бы бедный сумасшедший хотя бы сделал то, что собирался, все это не было бы так ненужно. Когда я увидела, что Най как ни в чем не бывало дает показания, я была готова сама его убить. И ведь в этом весь Дэвид – ничего толком не уметь довести до конца.
– В данном случае этому можно только радоваться, – медленно сказал Мейтленд. – Из-за Генри. По-моему, это общее мнение. Город по-прежнему на его стороне. Во всяком случае, на «Свете» все это отразилось гораздо меньше, чем можно было ожидать.
– Пожалуй, – нахмурившись, ответила она. – Но для этого потребовалось… ну… то, что потребовалось. И поверьте мне, при всяком другом исходе наше имя все еще было бы втоптано в грязь. Не сомневаюсь, что Генри припишет это доброте и порядочности рода людского. – Ее тон стал резким. – А на самом деле просто бо́льшая сенсация заставила забыть о меньшей. – Она отвернулась и сердито ткнула вилку электрического чайника в штепсель. – Я собираюсь выпить чая. Лучшее средство в такой день, как сегодня. Именно в такой. Хотите чашку?
– Не откажусь, – ответил Мейтленд, следя, как она достает чашки из шкафчика с газетными подшивками и вынимает сахар и жестянку с чаем из ящика стола.
Наконец она взяла бутылку с молоком, стоявшую на водопроводной трубе, и принялась подозрительно рассматривать ее содержимое, раздраженно бормоча:
– Конечно, оно вчерашнее, но придется довольствоваться и этим. По правде говоря, – заметила она, снова возвращаясь к той же теме, – больше всего меня возмутил Смит. Нельзя было без отвращения слушать, как он распинался, что ему следовало побыть с Корой, не оставлять ее одну в доме… и еще расплакался! Хотя он и раньше хлюпал носом, когда эта женщина из лавки, миссис Дейл, рассказывала, как она увидела Кору, бегущую по молу, и закричала, чтобы ее остановить, но не сумела. Чтобы такие, как он, хныкали над Корой! Так бы и ударила его!
– Бедняга, – сказал Малкольм. – Он винил себя во всем случившемся. Я не мог его не пожалеть.
– Ну, так больше не жалейте, – ответила она, поджав губы; Мейтленд хорошо знал эту ее манеру. – Могу вам сообщить о Смите кое-что новое.
  
– Ну?
– Генри взял его к нам.
– Что?
– На место Балмера. Теперь он наш новый заведующий отделом рекламы.
– Господи! – Малкольм на секунду задумался, а потом добавил: – Говорите что хотите, а все-таки Пейдж похож на хорошего человека больше всех, с кем мне приходилось встречаться в этом весьма и весьма скверном мире.
Она покачала головой и стала наливать чай:
– Он мягкосердечен, только и всего. Его отец никогда бы не сделал ничего подобного. Он в один миг вышвырнул бы Смита из редакции, если бы тот посмел сунуть туда нос.
– Вы слишком строги к Генри. Впрочем, вы всегда слишком строго его судите. – Мейтленд взял чашку, которую она ему протянула. – Вспомните, что ему пришлось перенести за эти два года… с его-то больным сердцем. И теперь в довершение всего – это. Вы ведь знаете, как он любил Дэвида.
– Да, – согласилась она угрюмо. – «Мой милый Дэвид». – Затем, отхлебнув чая, она бросила мрачный взгляд на Мейтленда. – Но по-настоящему он будет горевать о Коре. – Малкольм не успел ее остановить, и она продолжила: – Он, может быть, и сам того не знает, но он был в нее влюблен. Я его за это не осуждаю! Наоборот, чувство к ней относится к тому немногому, за что я готова его уважать. Кора была настоящей женщиной, совсем земной, с горячим сердцем. Ей нужна была любовь, а Дэвид не очень ей подходил. Особенно когда он опять свихнулся и стал навязывать ей ученые книги и обращаться с ней как с музейной редкостью под стеклом. Она мне, конечно, ничего не говорила, но это было и так видно. Я ее хорошо понимала, по-настоящему. Не спорю – она была очень привязана к Дэвиду, заботилась о нем, жалела его… но этого еще мало.
– Вы говорите чепуху, – резко прервал ее Мейтленд, – и в самое неподходящее время!
– Может быть. Но я давно об этом знала. Генри всегда нравился Слидон, но он полюбил его гораздо больше и стал ездить туда гораздо чаще с тех пор, как там поселилась Кора. Он для нее был готов на все… даже отказаться от «Света». Я была вчера в его кабинете, когда Боб Льюис пришел сказать, что ее тело нашли на отмели у Норт-Шора. Видели бы вы его лицо! И знаете, что он сказал? «Она очень пострадала? – спросил он. – Ее не изуродовало?» А когда Боб сказал: «Нет, сэр, совсем нет», – он сказал: «Благодарю Бога… благодарю Бога за это».
Малкольм посмотрел на нее в сердитом изумлении и вдруг невольно спросил:
– Мисс Моффат, почему вы так настроены против Генри? И почему всегда сравниваете его с отцом?
Она ответила не сразу.
– Вовсе нет, – в конце концов сказала она. – Просто он, по моему мнению, не годится в издатели «Света». Слишком уж он мягок, слишком склонен уступать обстоятельствам, вместо того чтобы идти напролом. Его отец был не таков. Он был настоящим человеком.
– Он вам очень нравился?
– Да, – ответила она с неожиданным вызовом, – мне нравилось не только то, каким он был, но и то, как он ко мне относился. Я полагаю, вам рассказывали, что мой домик подарил мне он?
– Я об этом слышал, – ответил Мейтленд сдержанно.
Но мисс Моффат, выведенная из равновесия событиями дня, уже не могла остановиться.
– Да, – продолжала она, – он знал, что мне хотелось бы жить за городом, чтобы у меня был садик, и вот однажды… я этого никогда не забуду… он просто отдал мне документы на право владения… Когда я предложила ему выплачивать деньги постепенно, из жалованья, он только рассмеялся и сказал: «Привозите мне иногда букетик цветов». Вот почему я до сих пор привожу их. – Она на секунду замолчала, совсем забыв о Мейтленде. – А после смерти его жены он иногда заезжал ко мне в субботу выкурить трубку и выпить кружку эля. Он любил бертонский эль, и я его всегда держала про запас… – Она осеклась и вдруг, почувствовав на себе взгляд Мейтленда, густо покраснела.
В первый и последний раз он увидел, как она краснеет.