Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Даже на таком расстоянии видно было, что в ней что-то есть. На секунду Най оказался сбит с толку – кто же она такая? – но тут из подъезда вышел сын Пейджа (Най раза два видел его: этакий высокий, длинноволосый тип, смахивающий на поэта), и женщина с улыбкой взяла его под руку. Никто из них не заметил Леонарда – он не хотел попадаться на глаза и лишь исподтишка наблюдал за ними, повернувшись вполоборота к витрине какого-то магазина, чтобы закурить. Они сели в старенькую машину Пейджа – «воксхолл» пятилетней давности, маленькую и старомодную: Най и в ней узрел какую-то нарочитую скромность.
Когда Най прибыл в редакцию, Смит, как он и предполагал, с видом занятого человека сидел за письменным столом. На самом же деле он просто строчил письмо своей Минни – Най догадался об этом по тому, с какой поспешностью Смит сунул письмо под блокнот при его появлении. За последнее время Смит до того похудел, что это бросалось в глаза: точно голодные вороны ободрали с его костей все мясо.
– Есть что-нибудь новенькое? – спросил Най, бросаясь с размаху в кресло.
– Ровно ничего.
Это прозвучало почти трагично, хотя в голосе Смита все еще чувствовалась слабая надежда. Най обозлился: ему захотелось столкнуть Смита лбом с неумолимой действительностью…
– Что слышно от многоуважаемого Вернона?
– Ничего. – Смит несколько раз высморкался; он опять простудился. – Как бы то ни было, лучше никаких вестей, чем плохие. Вот если бы…
– …что-нибудь подвернулось, – докончил Най, передразнивая его.
Смит покраснел.
– Твоя блестящая идея не очень-то нам помогла. Откровенно говоря, попросту сели на мель.
– А откуда я мог догадаться, что Пейдж вздумает выпускать этот чертов листок? От такого ханжи чего угодно можно ждать. Ей-богу, – вскипел вдруг Най, – до сих пор не забуду первую встречу с ним, когда он обрушился на нас с проповедью о священной миссии печати. Вот уж терпеть не могу этих слащавых сеятелей добра! Подумаешь, благородная душа, решил создать на земле Утопию с помощью какого-то паршивого листка. Мне кажется, я знаю человеческую натуру. А газетное дело и вовсе изучил вдоль и поперек. Это такой же чертов бизнес, как и любой другой, и главное здесь – деньги и власть. Чтобы добиться этого, нужен большой тираж. А чтобы был тираж, надо давать читателям то, что они хотят читать. А что они хотят читать?.. Во всяком случае – большинство? Им подавай что-нибудь этакое, со смаком – разврат, скандал или сенсацию. Старик Джохем в полной мере доказал это, доведя свой «Воскресный вестник» до семи миллионов экземпляров, и все благодаря пространным судебным отчетам и всяким разоблачениям. Так зачем же поднимать из-за этого шум? Люди есть люди. Я лично не вижу ничего страшного в том, что человек развлекается, – пусть себе веселится, пока водородная бомба не прихлопнула нас всех. Мир все равно летит в тартарары, и никакие Пейджи и сеятели добра не спасут его.
Смит молча выслушал эту диатрибу и сказал:
– Можешь говорить что угодно, но я лично ничего не имею против Пейджа. Он славный человек.
– Даже очень, – с горечью заметил Най. – Я только что повстречался с ним. Он отлично выглядит… настоящий благодетель рода человеческого. – Он затушил сигарету. – С ним был и сынок. И какая-то бабенка.
– Молодая? Хорошенькая?
– Это слабо сказано. Красотка! Высокая, пышненькая, но не слишком, как раз в меру. Я даже на расстоянии заметил, что в ней что-то есть.
– Это жена Дэвида.
– Дэвида, – иронически повторил Най. – Э-э, братец, да ты говоришь о нем так, точно он твой близкий родственник.
Смиту этот разговор был явно не по душе, и он с недовольным видом принялся перекладывать на столе бумаги. А Най иронически подумал о том, что теперь, когда беда надвинулась на них вплотную, Смит снова впал в набожность. На днях, неожиданно войдя к нему в комнату, он застал своего коллегу на коленях: Смит молился в надежде, что хоть Господь Бог поможет ему… честное слово, даже хуже праведного Итиэля Мигхилла, который по воскресным вечерам устраивал пение псалмов в своем загородном доме в Суррее.
  
– Почему мы до сих пор ее ни разу не видели? – спросил Най.
– Кого?
– Да эту дамочку, конечно.
– Они живут очень уединенно… в Слидоне.
– Мне она не показалась тихоней.
– О Господи, давай оставим Пейджей в покое! – обрезал его Смит. – Это приличные люди.
– А я ничего не имею против них. Просто ненавижу их нутро, принципиально ненавижу.
– Вот ведь какой великий ненавистник рода человеческого.
– Я человек злой. Согласен. А пока я иду пить пиво.
Леонард встал и, оставив Смита одного, направился в находившийся на той же улице бар «Виктория», где заказал шотландский виски и светлое пиво «Басс». Почему-то у него из головы не выходила жена молодого Пейджа; впрочем, что ж тут удивительного: в таком городе, как Хедлстон, и посмотреть-то не на кого, если не считать нескольких проституток, с наступлением темноты появляющихся у вокзала. Да, она произвела на него впечатление. Най все дивился, почему до сих пор ни разу не видел ее. Должно быть, молодой Пейдж держит ее взаперти: наверняка ревнивец и, конечно, влюблен в нее – это видно с первого взгляда.
Най был не очень падок до женщин. Во-первых, он не доверял им. И потом, как он деликатно выражался, у него было их столько, что они давно перестали его волновать. Поэтому, хотя он и подумал о том, что такая дамочка была бы недурна в постели, она заинтересовала его не только с этой стороны. Уж очень она не похожа на Пейджей – скорее, под стать людям его типа. Он инстинктивно угадывал, что между ними есть некое родство, нечто скрытое и совершенно неожиданное.
Чем объяснить это смутное, странное ощущение? Он снова и снова задавал себе этот вопрос и не мог найти на него ответ. Он вспомнил, правда, хотя это и не могло служить разгадкой, что однажды уже испытал нечто подобное. Как-то вечером, много лет назад, когда он был еще совсем зеленым, молодым репортером, только начинавшим свою карьеру на Флит-стрит, он пошел с приятелями пообедать. Все изрядно выпили, и, когда, расставшись с ними, он направился к себе на Пикадилли, его подцепила проститутка. Они пошли в Гайд-парк, было темным-темно, и он почти не видел ее лица. Десять лет спустя, входя в автобус у вокзала Виктория, он столкнулся вдруг с какой-то женщиной. На секунду-другую взгляды их встретились, оба узнали друг друга, и он понял – не столько потому, что вспомнил ее, сколько по какому-то внутреннему ощущению, – что перед ним та самая незнакомка, с которой он был тогда близок.
Если бы Леонарду дали такое задание, он мог бы написать занятную статейку на две колонки о Фрейде и его теории, однако Най никогда не был силен в психологии, и к тому же он отлично знал, что ни разу в жизни и полсловом не обменялся с женой молодого Пейджа, а тем более и пальцем не дотронулся до нее. Но почему-то встреча с ней вызвала в нем то же самое ощущение, какое он испытал тогда, на ступеньке автобуса, – ощущение, что при каких-то обстоятельствах, не очень для него благоприятных, он видел ее раньше. Он пытался убедить себя, что это просто фантазия. Должно быть, он видел ее, когда она приезжала в Хедлстон за покупками, – ее образ запечатлелся у него где-то в глубине сознания, и теперь она представляется ему давней знакомой. И все же… все же он не был в этом убежден. Неуверенность начинала уже действовать ему на нервы, но тут в бар вошел Смит. Най молча смотрел, как он подошел к столику, сел, снял шляпу и вытер капли дождя на затылке.
– Никаких вызовов нет, – сказал он, – вот я и решил присоединиться к тебе. Питер сидит у телефона. В редакции холодно сегодня.
– Выпьешь?
– Пожалуй, да. – Он нервно облизнул губы.
Най наблюдал за ним. Он уже давно ждал этого. Он знал Смита… Видел его насквозь. Знал, что этот человек строгих правил, этот добрый христианин сдается, когда приходит беда. Вино для Смита было ядом, и потом, после каждой попойки совесть не давала ему покоя. Но дважды на памяти Леонарда он напивался до чертиков – не ради веселья, а просто потому, что иначе не мог. В Австралии, потеряв работу в «Мельбурнском эхе», он запил на целых три месяца. Два года назад, в то лето, когда от него ушла жена, он провел весь свой отпуск в одном пабе Брикстона и чуть не дошел до белой горячки. Вот почему Наю любопытно было посмотреть, что же будет на этот раз.