Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Однако она может сделать больше, гораздо больше, и чем сильнее разыгрывалось ее воображение, тем увлекательнее были открывавшиеся перед ней перспективы. Разве не может она завести магазин и продавать свое вышивание или, скажем, открыть кафе-кондитерскую, где в спокойной и изысканной обстановке будет собираться каждый вечер избранная публика? Подумав немного, она решила назвать кафе «Цветок лаванды» и уже видела себя и Дороти в очаровательных форменных платьях того оттенка, какой им больше всего к лицу. Но тут ей на ум пришла новая блестящая идея: она вспомнила про чудесные пшеничные лепешки, которые Роза так хорошо пекла в Бэнксхолме и которые, конечно, могут составить гордость нового заведения. Она напишет Розе, своей милой Розе, и попросит прислать рецепт… сегодня же напишет… Но мысли о сестре и о родном доме перенесли Алису из будущего в прошлое. Мечты, рожденные фантазией и возникавшие порой от какого-нибудь слова, запаха, далекого крика, слабого перезвона колоколов, звуков рояля в тихий воскресный полдень, овладели ею сейчас и мгновенно нахлынули волной грустных воспоминаний. Они уводили ее все дальше и дальше в детство: вот она стоит в большой темной кухне, наполненной ароматом свежих лепешек, вот берет одну из них, еще горячую, с золотистой корочкой и, весело смеясь, бежит во двор, к качелям за кустами. Она явственно слышит, как скрипят качели, как цокают по аллее копыта отцовского пони, запряженного в двуколку, как блеют овцы далеко на Чевиотских холмах, как пронзительно кричит торговка рыбой, проходя со своей тяжелой корзиной по дорожке за живой изгородью: «Свежее филе… совсем свежее, сегодняшнее… свежая рыбка из Форта…» Раздался стук в дверь, и вошла Ханна.
– Вы будете завтракать, миссис Пейдж?
Алиса сразу пришла в себя, снова очутилась в Хедлстоне и, вернувшись к взятой на себя роли спасительницы семейства, спокойно сказала:
– Дайте мне поджаренного хлеба с сыром и стакан молока.
– Больше ничего?
– Нет, благодарю вас, Ханна.
«Знает», – подумала Алиса, когда Ханна ушла, и решила, что старая шотландка только больше станет уважать ее – и за воздержание, и за этот первый шаг к экономии. Однако, когда поджаренный хлеб с сыром прибыл на подносе, порция оказалась более чем изрядной, и Алиса с удовольствием принялась за еду. Вообще, это было одно из ее любимых блюд, и Ханна, возможно, еще и для того, чтобы подбодрить Алису в ее воздержании, приготовила его на славу. Алиса съела все до последней крошки, затем поднялась к себе наверх, намереваясь, по обыкновению, отдохнуть.
К своему удивлению, она заснула и проснулась уже после трех от телефонного звонка. Она взяла трубку и тотчас узнала голос леди Уэллсби.
– Алиса, дорогая, это вы? Говорит Элинор Уэллсби. Алиса, мы хотим, чтобы вы с Генри пришли к нам пообедать в четверг. Нет, никаких гостей у нас не будет, просто уютненько посидим вчетвером. Договорились?
Пораженная и еще не вполне проснувшаяся, Алиса не верила собственным ушам. Она только смогла произнести:
– Да… да… по-моему, мы свободны.
– Прекрасно, значит, мы вас ждем. Только сегодня утром Арчи говорил, что мы давно вас не видели…
– Да, в самом деле, – не утерпела Алиса. – Признаюсь, я немножко обиделась, когда на прошлой неделе не получила приглашения к вам на вечер.
– Ах, моя дорогая, была такая скучища! К тому же мы знаем, как занят сейчас Генри, да и вы, я уверена, вряд ли смогли бы прийти. Но сейчас мы хотим видеть вас обоих. Какой необыкновенный человек ваш муж… Он буквально взбудоражил весь город. Так ждем вас в четверг. И приходите пораньше.
Кровь горячей волной прихлынула к лицу Алисы, когда она положила трубку на место. Ее уважают, несмотря на всю глубину постигшего их несчастья, и уважают за ее личные качества. То, что из всех ее друзей именно Элинор Уэллсби в такую трагическую минуту проявила к ней внимание, было самым большим комплиментом, какой она когда-либо получала.
Она причесалась, посмотрела на себя в зеркало и спустилась вниз, куда Ханна принесла ей чашку крепкого чая и несколько сухариков.
– Прикажете сегодня приготовить баранину, миссис Пейдж?
И снова Алиса почувствовала участие, но сдержалась и не откликнулась на него. Она велела Ханне, как всегда, поджарить окорок. В конце концов, он уже куплен, а кто знает, что будет у них на обед завтра?
День медленно клонился к вечеру. Подкрепившись долгим отдыхом и чаем, Алиса решила чем-нибудь заняться. Генри еще не вернулся, и она целый день не имела от него вестей. В ожидании его она решила написать письмо сестре, чтобы не только попросить рецепт приготовления лепешек, но и сообщить о постигшем ее несчастье. Она села к бюро, вынула листок почтовой бумаги и, подумав немного, начала изливать душу:
Дорогая Роза!
Случилось нечто совершенно ужасное…
Шум подъехавшей машины прервал ход ее мыслей. Не успела она поднять голову, как услышала звук отпираемой ключом двери. А через несколько секунд появился и сам Генри. К этому времени Алиса успела обдумать, что скажет ему – и не столько зло, сколько печально, – но, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он уже подошел к ней, поцеловал и взял за руку. Он был очень бледен – лишь на щеках горел яркий лихорадочный румянец.
– Алиса, – без всякого вступления начал он, словно не в силах сдержаться, – я снова обрел веру в порядочность, здравомыслие и исконную доброту людей.
Услышав такое начало, она широко раскрыла глаза: в минуты волнения Генри любил выражаться высокопарно, но сейчас она уж никак этого не ожидала. А то, что он сказал дальше, и вовсе повергло ее в изумление.
– Сегодня утром банк, или, если угодно, Уэллсби, так как это идет из его кармана, дал мне заем. И сумму куда бо́льшую, чем я ожидал. А знаешь подо что? Под доброе имя «Северного света».
– Ничего не понимаю, – пролепетала она, обеспокоенная его возбужденным видом. – Я же видела этот жалкий листок.
– Этот самый листок как раз и сделал все, моя дорогая. – Он говорил теперь более спокойно, стараясь держать себя в руках, и все же еще никогда в жизни она не видела его таким взволнованным. – То, что мы, несмотря ни на что, из последних сил продолжали выпускать газету, заставило наконец людей прозреть. Сегодня в редакции все утро звонил телефон, и нас буквально засыпали телеграммами. В вечернем номере «Эха Тайнкасла» напечатана изумительная передовица… А завтра будет опубликована другая – в «Манчестерском курьере». – И он улыбнулся впервые за много недель. – Даже священники и те в последнюю минуту решили поддержать нас. Глимор позвонил мне и сказал, что посвящает нам свою воскресную проповедь на тему: «Да будет свет…»
– Но, Генри, – еще не убежденная всем этим, возразила она, – как же вы сможете выпускать газету?
– До понедельника будем выпускать ее вручную… Это тоже принесет свою пользу. – Он снова улыбнулся. – Том Гурли сказал мне, что любители-коллекционеры платят ему за номер по полкроны. Он скоро просто разбогатеет. А с понедельника мы снова начнем ее печатать. Майор Ситон отдал в наше распоряжение здание арсенала – на любой срок, сколько нам понадобится; завтра мы перевозим туда машины. Пул с Льюисом, да и все остальные, даже Хедли, горят нетерпением взяться за дело.
– Но, Генри, не можешь же ты вечно выпускать газету в арсенале?
– Конечно нет. Это временная мера, пока мы не подыщем постоянного помещения. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что еще до конца года мы вернемся в прежнее здание. Неужели ты не понимаешь, как это ударило по «Хронике»? Они купили типографию, а договор-то на аренду по-прежнему в моих руках. По закону они обязаны произвести переоборудование в течение трех месяцев. А к концу этого срока, если я еще что-нибудь донимаю, они будут разорены и с радостью продадут типографию кому угодно. Говорю тебе, Алиса, никогда в жизни я еще не был так счастлив. Я расплатился с Северной компанией бумажных и целлюлозных фабрик, выдал жалованье рабочим и оплатил все счета. Слава богу, я выпутался из беды, и если ты еще немного потерпишь, то наш дом скоро снова будет записан на твое имя.