Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Секретарша замолчала. Стараясь собраться с мыслями, Генри сказал:
– Прочтите еще раз, пожалуйста.
Она повиновалась, и при вторичном чтении тон телефонограммы показался Пейджу еще более приторно любезным. Недоумение, которое мучило его в субботу, усилилось. Он почувствовал смутное беспокойство.
– Как вам кажется, что это означает?
Поджав губы, мисс Моффат сердито и презрительно вздернула голову:
– Он хочет купить «Свет».
– Да. Он почему-то решил, что я собираюсь продать газету. Но я сказал ему, что он ошибся.
– Он не из тех, кто ошибается.
– Что ж… – Генри помолчал. – Даже если вы правы, это ничего не меняет. Может быть, он и собирается купить нашу газету, но я, во всяком случае, не собираюсь ее продавать.
– Все это так просто?
– Ну разумеется. – Пейдж был встревожен и поэтому начинал сердиться. – Если газета не продается, как же ее можно купить?
– Вы знакомы с Верноном Сомервиллом?
– Да… то есть я видел его один раз.
– Ну, так вы знакомы с ним не больше, чем я с премьер-министром. Но вам, по крайней мере, знаком материал, который он публикует. Вы видели сегодняшнюю «Утреннюю газету»?
Все лондонские газеты хранились у него в кабинете, их раскладывали на длинном массивном столе красного дерева у окна. Секретарша взяла «Утреннюю газету» и положила ее перед Пейджем. Первую страницу занимал тщательно отретушированный страшный снимок трех окровавленных трупов – двоих мужчин и полуобнаженной женщины, распростертых на полу в бедно обставленной комнате, – а над ним кричащий заголовок, набранный дюймовым шрифтом: «ПЛАТА ЗА СТРАСТЬ».
– Очень мило, не так ли? – произнесла мисс Моффат неописуемым тоном. – Как это украсило бы нашу первую страницу.
Правда, мисс Моффат была склонна смотреть на вещи мрачно и удивительно легко обижалась, но Генри все-таки не мог понять, что на нее сегодня нашло. Во всяком случае, это следовало прекратить. Он отдал ей газету.
– Займемся ответами на письма, – сказал он резко.
Когда Пейдж закончил диктовать, она ушла в соседнюю комнату и села за машинку, а он прошел по коридору в старинный зал с колоннами, где каждое утро в десять проходило редакционное совещание, на котором отбирался материал для следующего номера и планировалось его размещение. Малкольм Мейтленд, помощник Пейджа, был уже там и разговаривал с Хартли Слейдом, заведующим отделом искусства, а следом за Генри вошли редактор спортивного отдела Пул и заведующий отделом рекламы Хорас Балмер. Все уселись за длинным полированным столом, и первым побуждением Генри было рассказать о звонках Сомервилла, но, почувствовав, что это будет проявлением слабости, он передумал. Они занялись распределением материала, пункт за пунктом обсуждая список Мейтленда и решая, что дать в номер и что выбросить.
Девизом «Северного света» давно уже была фраза, набранная мелким шрифтом и скромно открывавшая первую страницу: «Все новости, которые стоит читать». Упорно восставая против погони за сенсацией, «Северный свет» на протяжении пяти поколений постепенно приобрела прочную репутацию принципиальной, объективной и добросовестной в подборе материала. Газета стала своего рода местной традицией. В этот день, естественно, наибольший интерес представляли сообщения с Ближнего и Среднего Востока. Пейдж и его сотрудники подробно рассмотрели их, обсудили новости национального и местного значения и, наконец, дошли до вечно животрепещущей темы – погоды. Накануне в Линкольншире началось большое наводнение, и было решено послать туда репортера вместе с главным фотографом. Городские происшествия также были распределены между сотрудниками. Боб Льюис уже уехал, получив задание заняться АРА. Через час после того, как каждый высказал свое мнение, обсуждение закончилось и можно было макетировать номер.
Когда все расходились, Малкольм Мейтленд пошел по коридору рядом с Генри. Пейдж питал глубокое уважение к этому исключительно способному, волевому и практичному нортумбрийцу, на которого всегда можно было положиться. Он был сыном шахтера-взрывника, и его детство прошло в типичном шахтерском поселке Бедлингтон. Без всякой поддержки он сумел окончить Даремский университет, где ему были присуждены две стипендии, а на последнем курсе – Уиттингемская премия по политической экономии.
  
Сначала он служил учителем в Тайнкасле и, будучи горячим сторонником социальных реформ, все свободное время отдавал организованной им вечерней школе для рабочих местных судостроительных заводов. Позднее дважды выставлял свою кандидатуру в парламент от либералов Северного Дарема и оба раза не прошел, не добрав лишь незначительное число голосов. Потом, вынуждаемый материальными затруднениями и утратив некоторые иллюзии молодости, но сохранив в целости чувство юмора, он отказался от политической карьеры и занялся журналистикой. Он был краснолиц, неказист, с детства слегка прихрамывал после несчастного случая в шахте и привлекал не внешностью, а умом и сердцем. Закоренелый холостяк, он снимал квартиру в Вутоне, жил один и, как сам выражался, вел хозяйство вполне успешно. Словно хорошее яблоко северного сорта, он был жестковат, но зато без всякой гнильцы и червоточинки. Здоровая натура простого человека проявлялась и в его страсти к рысистым лошадям, зародившейся еще в те дни, когда ему приходилось иметь дело с лошадьми на шахтах. Он даже платил за содержание на ферме в Моссберне двух одряхлевших рысаков. Пейджу он был ближе всех остальных сотрудников «Северного света».
– Столько актуальных проблем! – с сердцем сказал Генри; они обсуждали тему передовицы, и он был необычно раздражен. – Столько надо сказать, и так мало для этого времени!
– Да, – кивнул Мейтленд, – мы, кажется, увязли, как никогда.
– Если бы только нам удалось избавиться от нашей проклятой апатии. Мы ко всему равнодушны, пока у нас есть бесплатное медицинское обслуживание и футбольный тотализатор. Возьмите Западную Германию – как они вытащили себя за волосы. Когда я в сорок пятом увидел эту страну в развалинах, то готов был поклясться, что с ними покончено… что им больше не встать. А они справились…
– Не забудьте, по сравнению с нами у них было одно преимущество. Они проиграли войну.
– Это не довод, Малкольм. Они добивались своего… пока мы плавали без руля и без ветрил.
– Да, положение не из веселых. Но мы бывали в переделках и похуже.
– Если бы только нашелся у нас человек, который мог бы стать во главе… настоящий государственный деятель… вроде Дизраэли…
Мейтленд остановился перед дверью Пейджа и с сочувственной усмешкой искоса посмотрел на него:
– Вот вам ваша передовица. И заголовок: «Если бы Дизраэли был жив». – Уже повернувшись, чтобы уйти, он взглянул на часы и сухо сказал: – Не забудьте, что в одиннадцать часов к вам собирался зайти служитель Божий.
До одиннадцати оставалось всего несколько минут, и, прежде чем Генри успел спуститься в отдел рекламы на обычное совещание, в кабинет вошел Гилмор, настоятель церкви Святого Марка. Он пожал Генри руку – энергичный, чисто выбритый христианин, излучающий благожелательность.
– Я очень признателен, что вы нашли для меня минутку, Генри. Ведь мы с вами занятые люди.
Он пришел по поводу церковной колокольни, которая в январе покосилась: балки были изъедены жучком-точильщиком. Так как она была красивой и считалась достопримечательностью города, «Северный свет» открыл сбор пожертвований для ее реставрации.
– Я только что получил окончательную смету, – продолжал настоятель, шурша бумагами. – Боюсь, потребуется гораздо больше, чем мы предполагали. Четырнадцать тысяч фунтов.
– Это большие деньги.
– О да, друг мой. Особенно если принять во внимание, что пожертвования в ваш фонд не достигли и пяти тысяч.
Генри немного обиделся. Газета добровольно взялась за это дело, и он сам, хотя был далеко не Крезом, положил начало фонду, внеся сто гиней из своих личных средств. Однако он лишь произнес в ответ: