Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Так получилось и с делом Риза Мэтри. В свое время поговорили в той местности, где шел суд, и вскоре забыли – оно кануло в забвение на пятнадцать лет. А теперь, пользуясь выражением Макивоя, оно «приобрело общенациональный характер». Одна за другой газеты больших городов стали требовать беспристрастного расследования фактов. Миллионы слов прошли через уставшие линотипы, отстаивая Мэтри. Писатели и политики, проповедники всех вероисповеданий, публицисты, лекторы, университетские профессора, руководители профсоюзов, крупные ученые, известные актеры, знаменитые врачи – все присоединили свои голоса к общему хору. В различных городах возникли Общества спасения Риза Мэтри. Были выпущены и распроданы по всей стране «пуговицы Мэтри». Дети, которые еще не родились, когда он был осужден, целыми школами выходили на демонстрацию с плакатами «Свободу Мэтри!». Никакое существо из плоти и крови, а тем более шаткое правительство не могло противостоять подобному натиску. Однажды серым, унылым днем в конце месяца Макивой и Данн сидели в кабинете редакции, вернее, не столько сидели, сколько молча и бесцельно шагали по комнате, измученные непрерывным напряжением предшествующих дней, как вдруг из коридора до них донеслись крики. Минуту спустя в комнату вбежал секретарь Смит, а вслед за ним и другие сотрудники редакции.
Смит взволнованно протянул ленту телетайпа:
– Это только что поступило, сэр.
Снизу, из помещения верстальщиков, и еще ниже, из подвала, неслись ликующие возгласы.
– Да читайте же, Бога ради! – воскликнул Макивой.
И Смит громко прочитал:
– «В пять часов в палате общин министр внутренних дел объявил, что Риз Мэтри будет выпущен на свободу из Стоунхиса в последний день сего месяца, а через четыре недели в помещении местного суда начнутся заседания специального трибунала. Сообщение было встречено продолжительными аплодисментами».
Словно в ответ на эти слова, раздался новый взрыв восторженного ликования. Редактор посмотрел на маленькую группу, сгрудившуюся в дверях. Он был настолько измучен, что его даже удивили восторг и возбуждение, читавшиеся на лицах сотрудников. Он почувствовал, что должен что-то сказать.
– Все вы хорошо поработали, – начал он, как это положено в таких случаях, усиленно стараясь изобразить на лице радость. – И сейчас, получив эти добрые вести, я хочу поблагодарить вас за вашу поддержку. Каждый сотрудник получит премию в тот день, когда Мэтри будет освобожден.
И Данну, и Макивою было ясно: решение, принятое министром внутренних дел, говорит о тщательно продуманной попытке «увильнуть» от ответственности. Министр не мог противостоять общественному мнению и не мог не выпустить на свободу Мэтри – об этом он прямо и объявил. В то же время освобождение Мэтри влекло за собой безусловное осуждение лиц, повинных в его заключении, а министр внутренних дел не был так уж уверен в его невиновности. Поэтому он решил своей властью поручить апелляционному суду по уголовным делам выяснить официальным путем, на открытом заседании, есть ли новые факты, позволяющие даровать помилование. И естественно, заседание суда назначить в Уортли, чтобы утихомирить разыгравшиеся там страсти.
Макивой отпустил сотрудников и повернулся к Данну. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, и сосредоточенно рассматривал свои ногти. Он чувствовал себя бесконечно усталым и опустошенным. Теперь наступила реакция.
– Ну вот, мы своего и добились, – сказал Макивой. – Я чертовски устал! Пойду домой. – И он принялся медленно надевать пиджак. – Мне хотелось бы иметь для завтрашнего номера небольшую передовицу. Что-нибудь насчет того, как был сломлен парламент, о силе гласа народного и тому подобное. Сделаете?
– Хорошо.
– Спасибо. Приезжайте с Евой ужинать. Надо же отметить такое событие. – Он взял пальто, помедлил. – Мы ведь выиграли, правда? Мы должны пожимать друг другу руки и танцевать фанданго. А мы… Что с нами происходит?
– Реакция, наверное. Слишком нелегко нам все это далось. Зато Мэтри свободен… Мы вернули его к жизни.
  
– Интересно… Интересно, что чувствовал Лазарь, когда выходил из могилы. – Произнеся эти слова, Макивой покачал головой и ушел.
Данн написал передовицу за пятнадцать минут. Он позвонил, отдал напечатанный на машинке текст Смиту и пошел к себе в кабинет. Он хотел было позвонить в больницу, чтобы сообщить Полу счастливую весть. Эту минуту он давно уже предвкушал. Но неожиданно ему пришла в голову мысль, которая удержала его. Он улыбнулся с той теплотой, которую никак не мог в себе вытравить, надел шляпу, сдвинул ее на затылок и вышел на улицу.
В доме номер шестьдесят один на Уэйр-стрит он застал миссис Хэнли, которая уже вернулась из своей поездки в Лондон и сейчас гладила белье в кухне возле топившейся печки.
– Миссис Хэнли, – сказал Данн, – отца Пола скоро освободят. Эти сведения вполне определенные и официальные. Я хочу, чтобы Лена сходила в больницу и сообщила Полу добрую весть. Я полагаю, она справится лучше меня. Позовите-ка ее сюда скорее.
Миссис Хэнли не шелохнулась. Поджав губы, она посмотрела на Данна:
– Лена здесь больше не живет. Когда я вернулась на прошлой неделе, комнаты ее были пусты. Она оставила записку, что уехала навсегда.
  
Глава 13
 
Утро второго марта было ясное и тихое; среди желтых крокусов, пестревших на лужайке перед больницей Святой Елизаветы, чирикали воробушки. Стояла отличная весенняя погода – солнце уже начинало припекать, в вязах, выстроившихся вдоль короткой подъездной аллеи, пробудился сок, и редкие перышки нежно-зеленых молодых побегов украсили верхние ветки. Влажная земля, в которой журчали невидимые ручейки, казалось, набухла, распираемая жаждой жизни. В этот день Пол должен был выйти из больницы.
Задолго до полудня, когда Данн обещал заехать за ним, Пол уже сидел в больничной комнате отдыха, распрощавшись со всеми и особенно тепло поблагодарив пышногрудую, краснощекую и всегда такую веселую сестру Маргарет, которая ходила за ним, – ей он дважды крепко пожал руку. Он думал, что не выберется отсюда живым, но теперь ребра у него зажили, с легкого уже сняли пневмоторакс и кашель прошел. И вот, хотя силы еще не вполне вернулись к нему и слабость давала о себе знать, его признали здоровым. Точно в условленный час Данн приехал за ним на такси. После затянувшегося прощания – добрые сестры, видимо, с особым уважением относились к Данну, и ему пришлось употребить немало усилий, чтобы избежать несколько назойливого гостеприимства преподобной матери настоятельницы, предлагавшей подкрепиться коньяком и бисквитами, – они наконец выбрались из больницы. Такси помчало их к городу, и Пол, вдыхая в открытые окна напоенный ароматами воздух, почувствовал трепет радости от предвкушения того, что его ждет. Ведь ради этого он мучился и страдал все эти долгие месяцы.
– Я снял для вас комнаты в «Виндзоре», – нарушил молчание Данн. – Это далеко не лучшая гостиница, но там тихо. На первых порах, во всяком случае, сойдет.
Пол с благодарностью посмотрел на него, всем своим видом говоря, что заранее согласен с любым решением Данна.
– Вообще, – продолжал тот, – поскольку завтра приезжает ваша матушка, я думаю, вам есть смысл там и остаться до окончания следствия. Расходы берет на себя «Хроника». Нет, не благодарите меня. Это уж наша забота. И поэтому вот вам тридцать фунтов. Возьмите их. Вам ведь придется купить отцу кое-какие вещи и одежду. Вы можете потом вернуть их редакции, если захотите, после того как получите возмещение.
– Какое возмещение?
Данн искоса взглянул на него:
– Я считаю, что ваш отец может предъявить иск правительству. По мнению адвоката, это составит около пяти тысяч фунтов.
Пол молча выслушал неожиданную новость. Хотя в его нынешнем состоянии перспектива подобной компенсации не представлялась ему столь уж важной, но так легче было принять пачку банкнот, которую протягивал спутник. Как приятно будет употребить ее на то, о чем говорил Данн. И думая об этом предстоящем удовольствии, Пол радовался еще и тому, что сможет пробыть наедине с отцом целый день, до завтрашнего утра, когда должна приехать из Белфаста мать.