Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Лицо сэра Мэтью прояснилось, когда обе девочки повисли у него на шее, упрашивая ехать с ними, а жена, с тихой улыбкой любуясь этой сценой, добавила:
– Тебе это будет полезно, милый! Ты совсем заработался в последнее время.
У Кэтрин, стройной и хрупкой, было бледное, чуть удлиненное и на редкость привлекательное лицо. Благодаря изящным чертам и нерасполневшему стану в ее облике и к сорока годам сохранилось что-то девическое, хотя эта бледность и хрупкость свидетельствовали о постоянной борьбе со слабым здоровьем. Ее чистая белая кожа казалась прозрачной. Пальцы у нее были длинные и тонкие.
Глядя на жену с нескрываемым обожанием, Спротт было заколебался и в задумчивости водил указательным пальцем по губам – такая у него была привычка. Но затем смягчил свой отказ шуткой:
– Кто же будет денежки зарабатывать, если я отправлюсь кутить вместе с вами?
Он распахнул перед ними дверь. Закрытая машина стояла у подъезда, и шофер Бэнкс дожидался господ. Через минуту они уже сидели в ней, накрыв ноги пледом. Когда лимузин тронулся, Кэтрин повернулась к заднему окну и помахала мужу.
Он медленно и хмуро пошел через библиотеку к себе в кабинет, останавливаясь, чтобы полюбоваться лучшими из своих картин. У него был богатый, просторный дом. В последние десять лет, неизменно руководствуясь врожденным вкусом жены, он делал все возможное, чтобы достичь вершины изысканной роскоши. Он любил свои дорогие, изящные вещи, стулья с вышитыми крестиком сиденьями, обюссоновские ковры, бронзовые статуэтки Родена и Майоля, два пейзажа кисти Констебла. Ведь все это являлось для него несомненным материальным доказательством жизненного успеха.
Он вышел из самых низких, можно даже сказать – презренных слоев общества, из тех, кто меньше чем ничто, как он любил выражаться, и сумел возвыситься над ними только благодаря собственным усилиям. Он рано осиротел. И его растила тетка – изможденная женщина в шали и деревянных башмаках, вечно покрытая угольной пылью: она занималась сортировкой угля, выданного на-гора маленькой шахтой в оскудевшем районе Гэдсхилл, неподалеку от Ноттингема. С самого детства, несмотря на тяжелое окружение, на жизнь в убогой комнатушке на улице, населенной шахтерами, несмотря на пинки и оплеухи, так и сыпавшиеся на него, Мэтью Спротт был одержим одним желанием – добиться успеха. Девиз «Преуспеть, преуспеть и еще раз преуспеть» был начертан в его сердце немеркнущими буквами.
Как это часто бывает при становлении характера человека, вышедшего из низов и поднявшегося до высоких ступеней общества, в начале жизни его лихорадочное рвение вступило в союз со счастливым случаем. Он был умным парнем, и школьный учитель, горячо любивший классиков, по ночам бесплатно занимался с ним. В четырнадцать лет, вместо того чтобы пойти работать на шахту, Мэтью удрал в Уортли и сделался рассыльным, а потом и клерком в юридической конторе при фирме «Бумага и канцелярские принадлежности. Марсден и К°». Здесь ему суждено было впервые заглянуть в механику судопроизводства. Пораженный этим внушительным зрелищем, он с тех пор все свободное время отдавал учению, и наконец ему представился случай поступить младшим клерком в контору старого Томаса Хейли, известного в графстве адвоката.
Спротт избрал своей специальностью право не в силу душевной склонности и не потому, что видел в нем свое призвание. Нет, он понял, что этим путем легче всего прийти к власти. «Преуспеть, преуспеть и еще раз преуспеть» – этот девиз, как бешено вертящееся колесо, мелькал в его мозгу. Он поставил себе задачей сделаться незаменимым для своего старого патрона. При этом он, конечно, отнюдь не намеревался всю жизнь торчать простым помощником в конторе Хейли и к концу пятого года службы, сдав экзамен в корпорацию адвокатов, ушел из конторы и начал самостоятельную жизнь, бросив на произвол судьбы своего немощного патрона, давно уже не умевшего без него обходиться.
Он стал поверенным – увы! – с правом выступать только в низших судебных инстанциях, но как-никак первый шаг к желанной цели был сделан. С примерным рвением выполняя свои обязанности, он потихоньку продолжал изучать обычное и государственное право. Позднее, накопив путем мелочной экономии сумму, необходимую для вступительного взноса, он подал прошение об изъятии его из списка поверенных, вступил в Лондонское общество адвокатов и наконец получил право адвокатской практики. Он не был слеп относительно того, какую трудную задачу поставил перед собой. Не имея ни денег, ни связей, он, адвокат без практики, долгие месяцы околачивался в кулуарах судов. Позднее ему предложили читать лекции в одной из корпораций, готовящей адвокатов. Он согласился, так как это был трамплин, дававший ему возможность стать полезным для власть имущих. Мало-помалу он прослыл человеком недюжинного ума и огромной трудоспособности, а также крупным специалистом по уголовному праву. Вдобавок он был хорошим оратором, его блестящее остроумие могло разить или потешать – в зависимости от обстоятельств, но главной его силой – здесь он был истинным гением – являлось умение играть на чувствах присяжных. В 1910 году, когда были объявлены выборы в парламент, он встал под знамена местного кандидата Консервативной партии, сэра Генри Лонгдена, готовый беззаветно ему служить и день и ночь прославлять его с трибуны. Лонгден был избран и незамедлительно отблагодарил Спротта. Дела теперь сами потекли к нему в руки, и он все чаще и чаще выступал в суде Уортли в качестве обвинителя.
  
По возвращении в родные края Спротт, несмотря на скромные доходы, сделался весьма влиятельной персоной. Пять лет не покладая рук трудился он в Уортли, внушая страх и ненависть тамошнему уголовному миру, кстати сказать довольно многочисленному. Он всегда усердно обхаживал людей, которые были ему нужны, и, уж конечно, по мере надобности умел быть милейшим человеком. Но все его старания оказывались тщетны: вперед он больше не продвигался. За это время он успел жениться, и жене нередко приходилось удерживать его от приступов отчаяния. «Преуспеть, преуспеть и еще раз преуспеть» – неужели это останется несбыточной мечтой?
И вот, когда он уже считал себя обреченным на захолустное прозябание, нежданно-негаданно представился счастливый случай. Дело об убийстве, возбудившее широкий интерес, было назначено к слушанию в выездной сессии суда, а накануне разбирательства известный прокурор, которому было поручено обвинение, внезапно и тяжело заболел. Вместо того чтобы отложить это дело, решено было передать функции обвинителя Спротту, так как его более именитые и очень занятые коллеги просто не успели бы разобраться в этой запутанной истории.
То был поворотный пункт в его карьере. Ликующий внутренний голос нашептывал ему: «Преуспеть… преуспеть и еще раз… Вот наконец твой счастливый случай». И, недолго думая, он ухватился за него и стал обвинителем Риза Мэтри. В его намерения входило привлечь всеобщее внимание к своим достоинствам, ошеломить, подавить всех и вся блеском ораторского таланта и во что бы то ни стало добиться обвинительного приговора. И он добился.
Не прошло и восьми месяцев, как его уже назначили мировым судьей по уголовным делам. Не расставаясь до поры до времени со своим провинциальным домом – это было возможно, так как между Уортли и Лондоном курсировал отличный экспресс, – он сделался членом адвокатской корпорации в Темпле. Отчасти в силу его большого опыта, отчасти же из-за поистине удивительного судебного красноречия его стали все чаще и чаще назначать государственным обвинителем в больших процессах, и он так отличился в этой роли, что в 1933 году был пожалован дворянской грамотой. В сорок пять лет, все еще полный энергии (успех только сильнее разжег его честолюбие), он был уверен, что ему предназначено взлететь еще выше. Верность родному Уортли принесла свои плоды: его упросили баллотироваться на предстоящих выборах в качестве кандидата от Консервативной партии с большими шансами на успех против Джорджа Берли. А ведь стоит только быть избранным в парламент – и до поста генерального прокурора рукой подать. С годами, кто знает, разве не может он сделаться лорд-канцлером и наконец добраться до высочайшей вершины – стать премьер-министром?