Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Вдруг он понял, что говорит, и прикусил язык. Ноги у него подкашивались, он опустился на стул и закрыл лицо руками. В наступившем молчании Пол не смел поднять глаза на Берли. Он чувствовал, что лишил себя всякой надежды на успех.
Но Пол ошибся. Если подобострастные мольбы оставляли Берли равнодушным, то энергией и отвагой его всегда можно было подкупить. Мужество восхищало его, и ему нередко случалось проникаться симпатией к тем, кто, по его словам, умел постоять за себя. Вдобавок он чувствовал, что за этим странным, неприятным делом и вправду что-то кроется. И наконец, взывая к чувству долга Берли, Пол задел его за живое. Берли и сам сознавал, что себялюбие и образ жизни, навязанный ему аристократической женой, за последние годы не раз побуждали его увиливать от наиболее неприятных обязанностей, связанных с занимаемым положением.
Он несколько раз прошелся по ковру туда и обратно, чтобы поостыть, и затем сказал:
– Молодежь, видно, воображает себя носителем всех добродетелей. Ну, это ваше дело! В других вы не в состоянии увидеть ничего хорошего. Я, например, не собираюсь строить из себя святого. Но, вопреки эпитетам, которыми вы меня наградили, я стою за некоторые принципы. И прежде всего за честность. Мне совсем не по душе ваше дело. Но, клянусь Богом, я не стану от него уклоняться! Я возьму его на себя, предам гласности, поставлю перед палатой общин. Более того: даю торжественное обещание сообщить об этом самому министру юстиции.
Пол взглянул на него. Так неожиданна была эта речь, так поразительна победа, что комната ходуном заходила у него перед глазами.
Он попытался пробормотать слова благодарности, но губы его не желали шевелиться, а предметы вокруг словно закружил вихрь.
– Бог ты мой! – Берли торопливо вытащил из кармана дорожную флягу, склонился над Полом и, разжав ему зубы, влил в рот несколько капель спирта. – Так, так! Уже лучше. Лежите тихо, не двигайтесь.
Он стоял с покровительственным видом, глядя, как краска возвращается на лицо Пола, и сам несколько раз приложился к фляге. Бурная реакция Пола, рассеяв последние остатки гнева, восстановила в Берли приятное чувство собственного достоинства. А впоследствии, когда ему удастся выяснить всю эту дурацкую, немыслимую историю, какой у него будет великолепный рассказ для клуба! Он уже слышал свой голос, говоривший: «Упал без сознания к моим ногам, желторотый птенец».
Время шло.
– Вам лучше теперь? Мой поезд уходит в восемь.
Пол поднялся, машинально пожал протянутую ему руку и через несколько минут уже шел по улице. Звон стоял у него в ушах и еще более ликующий – в сердце.
  
Глава 16
 
На следующий день Пол подошел к газетному киоску на углу и попросил, чтобы ему ежедневно доставляли газету «Курьер Уортли». Она давала подробные отчеты о заседаниях в палате общин. И хотя он знал, что немедленного результата ожидать нельзя – в сутолоке парламентских дел Берли ведь надо еще улучить благоприятную минуту, – все-таки с жадностью прочитывал газету каждый вечер по возвращении с работы. Окрыленный надеждой, он смирился с нынешним своим положением и постарался весело, наилучшим образом его использовать. Дома он решил не ограничиваться шапочным знакомством с единственным из жильцов, который был его ровесником, счетоводом Джеймсом Крокетом. Этот Крокет, юноша весьма степенный и довольно скучный, пунктуальный в своих привычках, как часовой механизм, всегда в высоких стоячих воротничках и готовых галстуках-бабочках, к авансам Пола отнесся с крайней сдержанностью. Но как-то раз, в субботу, он вдруг вынул из записной книжки два билета:
– Не желаете ли пойти? Мне их дал хозяин. Он член этого общества.
Пол повертел в руках билеты:
– А почему вы сами не хотите ими воспользоваться?
– Моя дама не совсем здорова, – ответил Крокет, – и мы не можем пойти. Там будет очень мило. По воскресеньям туда пускают только членов общества и их друзей.
Не желая обидеть Крокета, Пол взял билеты, поблагодарил и помчался на работу. В новом настроении необходимость играть весь день не тяготила его. Время от времени он поглядывал на Лену Андерсен в надежде хотя бы немного ее расшевелить. Сделать это было очень нелегко. После тех дней, когда она несколько свободнее разговаривала с ним, к ней вернулась прежняя замкнутость, в глазах застыл какой-то горестный вопрос. Пола огорчало, что она так явно уклонялась от дружбы, которую он предлагал ей, и вот во время перерыва на ланч – это было в субботу – внезапный порыв заставил его воскликнуть:
  
– Лена! – Затем нарочито небрежным тоном Пол добавил: – Почему бы нам с вами не развлечься немножко?.. Ну, скажем, завтра? – (Она не ответила.) – Один парень, мой сосед, уступил мне два пригласительных билета в Ботанический сад. Особых радостей это, конечно, не сулит, но надо все-таки внести разнообразие в нашу жизнь.
Она заметно изменилась в лице и некоторое время стояла неподвижно.
– Что с вами? – Озадаченный и уязвленный, он сделал попытку пошутить. – Боитесь, как бы вас не укусила орхидея?
Она слабо улыбнулась, но ее лицо продолжало оставаться замкнутым, а в глазах застыло выражение страха.
– Это очень любезно с вашей стороны, – не глядя на него, произнесла она. – Я редко где-нибудь бываю.
Он не понимал ее смущения, так не вязавшегося с его шутливым приглашением. Между тем магазин опять стал наполняться покупателями.
– Обдумайте мое предложение, – сказал Пол, придвигая к пианино вертящийся стул. – И дайте мне знать, если захотите принять его.
Взволнованная до глубины души, Лена неторопливо пошла к своей стойке. В течение последних шести месяцев, с самого своего приезда в Уортли, она ни разу не видела ни малейшего внимания к себе со стороны мужчин и ни разу ни одного из них к этому не подстрекала. Правда, кое-какие неприятности в этом смысле ей пришлось испытать. Харрис, например, первое время изрядно докучал ей, но ее непреклонная холодность постепенно остудила его пыл. И на улице к ней нередко приставали мужчины, преследовали ее, когда она шла вечером домой. В эти минуты ее вновь охватывали тоска и страх, и Лена старалась идти быстрее, с застывшим, неподвижным лицом. Но сегодня все было по-другому и потому, наверное, куда опаснее. Разве она не возвела в житейское правило полное обуздание своих чувств? И все же, когда наконец настал вечер, она сказала себе, что большой беды не будет, если она примет приглашение Пола. Для него оно, по-видимому, ровно ничего не значит, ведь его отношение к ней было всегда только искренне дружелюбным, он даже не коснулся ее руки. Право же, не надо доводить до абсурда решение, принятое однажды в состоянии подавленности и душевной муки. Когда покупателей стало меньше и выдалась свободная минута, она подошла и сказала Полу, что будет рада воспользоваться его приглашением, если он сможет зайти за ней часа в два. Итак, на следующий день, оказавшийся погожим и солнечным, после завтрака Пол неторопливо шел по Уэйр-стрит. Эта часть города, несмотря на близость универсального магазина, была тихой и респектабельной. Ярко раскрашенные ящики для цветов на окнах высоких, закопченных и грязных домов придавали старомодной улице жизнерадостный вид. Когда Пол поравнялся с домом номер шестьдесят один, дверь открылась и на узкой мощеной дорожке, окаймленной зеленой железной оградой, показалась Лена в темном выходном пальто и шляпе. В дверях дома стояла пожилая женщина, которую он однажды вечером видел возле магазина. Поколебавшись с минуту, она тоже вышла на улицу познакомиться с Полом.
– Я миссис Хэнли. – Она улыбнулась и протянула ему руку, скрученную ревматизмом. – Лена говорила мне о вас.
Седоволосая, лет под пятьдесят, ниже среднего роста, она была до того согнута болезнью, что ей пришлось откинуть голову, чтобы разглядеть Пола. В противоположность одеревенелому телу лицо у нее было свежее и веселое, освещенное блестящими, как у птицы, глазами.
– Я слышала, вы большой музыкант, – заметила она, все еще испытующе вглядываясь в него.