Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

На обеих были длинные уличные мантии, надетые поверх монашеского одеяния и целиком скрывающие фигуру. На голове у каждой был белый чепец с повязкой, увенчанный черным орденским велоном [929]. Но на этом сходство заканчивалось.
Сестра Жозефина была среднего роста, с тусклой, испещренной расширенными порами кожей, широким носом, небольшими зелеными глазами, подвижными, выразительными бровями. Ее непосредственность показалась Люси смутно знакомой, но она не могла припомнить, у кого еще была сходная манера.
Мать Мари-Эммануэль, наставница новициаток, отличалась высоким ростом и бледным суровым лицом. У нее были голубые глаза, тонкие сухие губы, а когда она изредка улыбалась, можно было заметить заостренные клыки. Под прямой бесстрастной осанкой вполне могла скрываться экзальтированность. Сестра Жозефина относилась к Мари-Эммануэль с открытым подобострастием – вряд ли причиной тому был более низкий ранг, скорее преклонение слабой натуры перед сильной.
Как раз в тот момент Жозефина, размахивая руками, очень быстро разговаривала на французском со служащим таможни, который, внимательно слушая, все кивал и кивал и наконец с почтением приподнял фуражку. После чего нацарапал голубым мелом на закрытом чемодане какие-то закорючки и прокричал:
– Porteur! [930]
Через мгновение появился носильщик в синей блузе и взвалил чемодан на спину.
– Просто замечательно, – поворачиваясь с довольным видом, произнесла Жозефина.
Она быстро и бойко, но почтительно сказала что-то своей компаньонке и, пока они втроем шли по платформе, заметила, обращаясь к Люси:
– Это отец нашей сестры Клер. У него высокий, очень высокий пост в таможне. – Она говорила почти с благоговением. – Наши монахини, приезжающие в Сантьенс, не платят таможенную пошлину. Право, это великая привилегия.
Из вокзала они вышли на большую открытую площадь и сразу сели в ожидавший кеб. Вручив носильщику серебряную монетку, Мари-Эммануэль отпустила его чопорным кивком. Дверь захлопнулась, и кеб покатил по булыжной мостовой. Пытаясь противостоять тряске, Люси опустила глаза, чувствуя, как сидящие напротив монахини с наивным любопытством изучают ее.
– Вы устали? – вдруг спросила сестра Жозефина.
Она была разговорчива.
– Нет-нет, – вскинув глаза, ответила Люси. Она не хотела так скоро и просто признаваться в своей слабости. – Плавание через пролив прошло очень спокойно.
Она поймала себя на том, что невольно копирует обороты речи монахини.
– Меня волны тоже сводят с ума, – добродушно промолвила сестра Жозефина.
– Довольно болтовни, – резко заметила Мари-Эммануэль.
Последовала короткая пауза, потом монахини принялись негромко говорить по-французски.
Люси испытывала теплые дружеские чувства к этим двум женщинам, с которыми отныне будет связана, и, не желая мешать их разговору, стала смотреть в окно темного закрытого экипажа. Они ехали по шумной улице, заполненной открытыми экипажами и весело громыхавшими трамваями. Вдоль тротуаров выстроились ряды кафе – «Кафе дю Пэи», «Кафе Бельжик», «Кафе дю Постийон» – дюжины заведений с выставленными на улицу круглыми столиками, за которыми сидели мужчины и женщины. Люди не казались оживленными, но у всех были спокойные довольные лица. На стеклянных столешницах стояли напитки, но не было заметно, чтобы посетители пили. Они просто сидели, поглядывая вокруг, и дышали воздухом.
В конце концов кеб свернул с главной улицы и поднялся на холм, проехал мимо неясных силуэтов статуй, фонтана, другой площади, большого здания – был ли это дворец? – затем оказался в более тихом квартале, где безмолвно стояли длинные темные дома с металлическими оградами и зарешеченными ставнями да изредка попадались лавки. Какие странные названия на вывесках: «Epicerie», «Boulanger», «Robes», «Charcutier» [931]. Воистину Люси оказалась в незнакомой стране.
  
Кеб переехал через канал, за которым начинался пригород. Сперва радовали глаз особнячки с яркими фасадами, стоявшие поодаль друг от друга, потом пришлось трястись вдоль каких-то заборов, затем потянулись поля. Вдали в сумерках появились смутные очертания деревьев, и, обогнув опушку леса, экипаж приблизился к темной лесной чаще.
– Forét de Sentiens [932], – сказала сестра Жозефина. – Мы почти приехали.
И она указала на вершину небольшой возвышенности слева от них. Напрягая зрение, Люси пыталась что-то разглядеть за узким окном. На тусклом фоне темнеющего неба она смутно различила контуры здания с раскинувшимися по сторонам флигелями. Казалось, на холм опустилась гигантская летучая мышь. Люси была уже не в пути, а в конце путешествия. Когда под колесами экипажа захрустел гравий подъездной аллеи, она почувствовала, как ее охватывает трепет надежды и радости. Наконец – наконец-то она на месте!
  
Глава 5
 
Сантьенский монастырь – главное здание ордена, издали походившее на съежившуюся летучую мышь, – был построен в форме креста. Вершина его, фасадом выходившая на Рю-де-Камбуа, а сзади огороженная высокой кованой решеткой, увитой клематисом, состояла из вестибюля, общих комнат и находящихся наверху спален для гостей. Просторные и светлые помещения смотрели на тихую улицу, вьющиеся растения заплели стены. По обе стороны от центральной части раскинулись два высоких симметричных крыла. В левом находились трапезная, рабочая комната и кельи принявших постриг монахинь, в отдельном узком помещении жили кандидатки на вступление в орден, а наверху в длинной низкой мансарде – послушницы. В правом крыле размещались кельи, трапезная и рабочая комната новициаток. И наконец, под прямым углом к этим постройкам располагалась церковь, занимающая узкую часть креста; церковный шпиль возвышался над верхушкой растущего поблизости темно-пунцового бука.
Эти четыре главные части здания разделял, а в каком-то смысле и объединял центральный внутренний двор, вымощенный камнем. Посредине стояла статуя святого Иосифа, безмятежный вечный взгляд которого упирался в окна монастырской кухни. За церковью начинался великолепный обширный сад с простиравшимися вдаль аллеями. В основном здесь росли плодовые деревья: сливы, вишни, персики, – но попадались и другие: липы, лиственницы, бирючины и лавры. Беседки, увитые зеленью и плетистыми розами, украшали дорожки из ослепительно-белого камня.
Вся территория была обнесена высокой внушительной стеной, и, словно этого было недостаточно, природа в своей щедрости воздвигла еще одну баррикаду – Сантьенский лес, который, почти вплотную приближаясь к стене, создавал мрачную неодолимую преграду. Таким образом, вся община была защищена наподобие цитадели или крепости с единственным и довольно замысловатым входом. Чтобы попасть в цитадель, необходимо было позвонить в колокольчик, подождать, пока кто-нибудь выглянет в окошечко, забранное решеткой, потом медлительная послушница впускала вас в вестибюль, после чего вам предстояло пройти через анфиладу гостиных, открываемых специальным ключом. И лишь тогда вы оказывались на пороге монастыря.
В одной из этих гостиных и сидела Люси. Она была одна – Жозефина и Мари-Эммануэль отправились к матери настоятельнице сообщить о ее приезде. Чтобы скоротать время в ожидании, Люси обводила неспешным взглядом маленькую комнату. Она была почти пустой – покрытый клеенкой стол, несколько расставленных с педантичной аккуратностью стульев, желтая керамическая печь с железной трубой, единственная картина с изображением Иисуса, идущего по водам. Но эта скудно обставленная гостиная поражала удивительной чистотой: деревянный пол сиял как зеркало, старая печь отсвечивала неярким глянцем, а труба сверкала наподобие нового цилиндра. Стол, стулья, дверная ручка были отполированы с большой тщательностью. Были времена, когда Люси гордилась безукоризненной чистотой своего дома, но он никогда-никогда не был таким безупречным, как эта комната.