Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Это не то, чего вы хотите. Приняв монашеский сан, вы должны будете забыть о своих желаниях. – Он опять помолчал. – Я уже написал матери настоятельнице, и есть еще определенные формальности, которые вам предстоит выполнить.
– Да… все, что угодно.
– Определенные свидетельства – о рождении, о конфирмации, медицинский сертификат, свидетельство о смерти вашего мужа. И наконец, вам потребуются две рекомендации. Естественно, я сам составлю одну из них, а другую… – он быстро взглянул на нее, – пусть составит каноник Мур.
– Я сразу извещу его, – заверила она отца Джона и спросила: – Как скоро можно ожидать…
– Вам напишет главная настоятельница. Если вас примут – возможно, через месяц, – все будет в ее руках.
Месяц! Именно на такой срок Люси и рассчитывала. При мысли об этом ее охватил непонятный пыл, она была в упоении.
– Вы так добры ко мне, святой отец, – прошептала она. – Хочу вас поблагодарить.
– Не стоит благодарности.
В его тоне слышался едва ли не упрек, осуждающий любые человеческие чувства. Затем священник многозначительно замолчал, и короткая беседа была окончена.
– Идите с миром, – сказал он ей вслед, когда она направилась к двери.
Люси была счастлива. Она добровольно совершила этот шаг. Эти несколько минут разговора, столь сдержанного и невозмутимого, приведут ее к желанному прибежищу. Из ризницы она вошла в церковь. В меркнущем свете видны были смутные очертания гулкого нефа, оживляемые лишь красноватым мерцанием алтарной лампады. На миг Люси опустилась на колени, преисполнившись трепетной благодарности. Если бы только ее приняли! Она молилась о том, чтобы ей разрешили быть слугой Господа, чтобы Он простил ее холодность и прежнее равнодушие. Но ее обязательно примут. Она чувствовала, что теперь ее жизнь подчиняется этой единственной цели.
Люси окружали тишина, уединенность, полумрак. Завороженная каким-то невидимым образом, она сияющими глазами всматривалась в темноту за этим мерцающим светом. Охваченная желанием подчиниться, она всем телом тянулась к пустоте алтаря.
– Всё… всё ради Иисуса!
Для нее не существовало полумер. Да, она должна отдать всё. Как заблуждаются те, кто отвергает благую любовь к Богу! В этом суть всего. Это свет, к которому со слепым неодолимым желанием, как мотылек из темноты, стремится ее душа – странный сплав инстинктов.
Удивительно, что она, Люси Мур, вот-вот должна уйти в монастырь. Только ей самой понятно значение этого шага. «Всё, всё ради Иисуса!» Правда в том, что она отдает себя Ему со всем страстным пылом невесты!
  
Глава 3
 
По совету своего духовного наставника она написала Эдварду и в следующую субботу была поражена его ответом. Ибо ответом было не письмо, а визит – да, персональный визит каноника.
– Я должен был приехать, Люси, – начал он, едва отдышавшись после торопливого приветствия. – Я занят. Чрезвычайно занят. В четыре у меня встреча в епархии, но я просто обязан был приехать. – За последние несколько лет его манера несколько изменилась – под маской надменности скрывалась неуверенность в себе, обходительность граничила с напыщенностью. – Что такое ты пишешь в этом письме? – продолжил он, с укоризной поднимая брови, и вытащил из кармана письменное свидетельство. – Это, конечно же, несерьезно?
– Абсолютно серьезно, – уверила она, спокойно глядя, как он усаживается в кресло-качалку, теперь единственное безопасное место для сидения в кухне.
Визит Эдварда удивил ее, но не вызвал никакой тревоги. Прошли те дни, когда бедность обстановки заставляла Люси краснеть. Нет, теперь она принимала эту бедность – бедность, которую проповедовал Христос.
– Не может быть, чтобы ты всерьез этого хотела, моя дорогая Люси, – возразил каноник, обмахивая лицо письмом – он слишком быстро поднялся по лестнице, а в последнее время его беспокоила печень, – или, по крайней мере, не совсем понимаешь, извини, конечно, что тебя ждет. Ты знаешь, как там тяжело?
– Да уж не тяжелее, чем я привыкла. Устав мне объяснили. Кроме того, я готова к лишениям ради Господа. – Люси говорила спокойно – спокойно и отстраненно.
  
– Весьма похвально. – Он снисходительно посмотрел на нее. – Но, право, Люси, в твоем возрасте тебе не стоит об этом мечтать.
В ее возрасте! Не намекает ли он этой фразой на некое отклонение от нормы? Ей всего лишь сорок два. Нахмурившись, она собралась ответить, но он поспешно заговорил:
– Хочу кое-что тебе сказать. Последнее время тебе приходилось очень трудно, дорогая моя. И ты с честью справилась с испытаниями. Женитьба Питера, едва ли не бегство из семьи – что ж, даже для меня это стало неожиданностью. И такой молодой! Что ж… это всего лишь закон природы. Да и святой апостол Павел утверждает: «Лучше вступить в брак, нежели разжигаться» [925]. В любом случае тебе пришлось бы расстаться с сыном. Рано или поздно, какая разница? Не так уж и рано на самом деле. В наше время в Испании женятся очень молодыми. Они там рано созревают, особенно девушки. Да, я видел, как они венчаются в четырнадцать. Питер к тому же составил великолепную партию. Красивая девушка из католической семьи – прелестная, просто прелестная, – каноник явно смаковал это слово, – и притом богатая. А какое хорошее начало для юноши – прекрасная лондонская практика! Он пишет мне, что дела у него идут отлично, в сущности, он имеет дело с родовитыми клиентами. Питер у нас энергичный молодой человек! Пройдет несколько месяцев, и он сможет тебя обеспечивать. Ты, разумеется, много сделала для него, и, если проявишь немного терпения, он отплатит тебе той же монетой. – Откинувшись на спинку кресла, Эдвард выбросил вперед мягкую белую руку. – Pax vobiscum! [926]
Весь его вид словно говорил: «Так-то! И где здесь повод для огорчения?»
– Не думаю, что этот вопрос имеет отношение к прошлому, – с удивительной кротостью произнесла она. – Меня волнует будущее.
– Да-да, дорогая моя. На столь поспешный шаг тебя могло подвигнуть естественное чувство обиды, задетое самолюбие. То есть, хочу сказать, брак заключили у тебя за спиной. Но, видит Бог, я не приложил к этому стараний!
Она медленно покачала головой, предлагая свой неопровержимый аргумент:
– Ты до сих пор плохо меня знаешь, Эдвард! Сейчас это означает для меня все. В нашем Господе я нашла счастье, невыразимое счастье.
Странное дело, но при ее словах прелат отпрянул, как испуганная лошадь, потом с сомнением посмотрел на нее сверху вниз.
– Да-да, – вновь произнес он, на сей раз успокаивающе, и после паузы добавил: – Ну допустим, тебе хочется уйти в монастырь – но ты подумала, какая это жертва? – Он поджал губы. – Не так просто отказаться от мира, как ты думаешь.
Чуть раскрыв губы, Люси задумалась о том, что такое «мир»: трущобы, эта квартирка, беспросветная рутина ее жизни.
– Я могу от него отказаться, – ответила она более кратко, чем намеревалась. – И откажусь.
– А к жизни в монастыре, – здраво настаивал каноник, – лучше привыкать постепенно, с юных лет. В твоем возрасте ты столкнешься там… да, с унижением.
– Мало ли я здесь вижу унижений? – безо всякой горечи спросила она. – Разве не поняла я, что в жизни нет ничего, кроме любви к Богу?
– Ты могла бы служить Богу здесь, в миру, – слегка покраснев, предложил Эдвард. – Мы, священники, так и делаем.
– Для меня существует всё или ничего, – сразу же твердо возразила она. – Меня призвали свыше.
В недоумении глядя на нее, он вспоминал о тех днях, когда она, модно одетая, сияющая и довольная, навещала его с маленьким сыном. Как бы отговорить ее от этой… да, от этой глупости?
– Что на тебя нашло? – пристально разглядывая Люси, вздохнул он наконец. Его губы изогнулись вдруг в самодовольной улыбке, и, вспомнив, что ей всегда нравились его маленькие забавные истории, он сказал: – Надеюсь, у тебя не было видения, как у пожилой леди, которая на днях приходила ко мне. Это была мисс Мактара, – возможно, ты ее помнишь. – Помолчав, он в присущей ему манере облизнул губы. – Она состоятельная, одна из моих лучших прихожанок, и чрезвычайно набожная. «Каноник, – в большом волнении обратилась она ко мне, – у меня было благословенное видение. Я узрела Бога Отца и Бога Сына! Вчера вечером после ужина я увидела их так же ясно, как вижу сейчас ваше преподобие». Понимаешь, я хорошо ее знаю, она по вечерам любит выпить винца. «О-о, – сказал я. – Это было после ужина? И сколько же портвейна вы выпили?» – «Только два стакана, каноник. Никогда не пью больше. Скажите, это было чудо?» – «Два стакана, – повторил я. – Идите домой, добрая душа. Выпейте сегодня три стакана, и вам наверняка явится Святая Троица».