Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Чем еще здесь заняться? Она действительно была в отпуске, что в каком-то смысле предполагало поиски удовольствий. Будь у нее свободные деньги, она могла бы найти себе занятие и в ненастную погоду, но денег у нее не было. Доступные ей возможности для развлечений были весьма ограниченны. Она подумала о прогулке, но на службе она слишком много ходила пешком и устала от этого. Кроме того, ей не слишком хотелось гулять при таком сильном ветре. Она могла бы купить журнал или газету, но чтение мало ее привлекало, а впрочем, не интересовало и то, что происходит в мире. Поднялись или упали консоли, в Перу избран новый президент – какое ей дело до этого? Она признавалась себе в своей апатии, но не могла ее преодолеть. Такой вот она стала. И виной тому – годы тяжкого труда.
Настроение у нее изменилось. Она вдруг осознала себя одинокой женщиной средних лет, сидящей в продуваемом ветром павильоне на пустынном морском берегу, женщиной, у которой почти нет друзей и на которую неодобрительно смотрят знакомые. Женщиной с бледным лицом, полнеющей фигурой и огрубевшими от домашней работы руками… Мысли Люси неизбежно вернулись к отпуску пятилетней давности, и, глядя на бурную серую воду заводи, где был устроен бассейн, она с волнением предалась счастливым воспоминаниям. Она представила себе, как Питер в солнечный день ныряет с трамплина. И улыбнулась про себя: с каким пылом сын ожидал материнской похвалы, а вылезая из воды, всегда спрашивал ее мнения о своем прыжке. Люси просияла, думая об этих чудесных днях, и погрузилась в приятные размышления.
Наконец, вздрогнув, она очнулась. От холода ее пробрал озноб. Вздохнув, Люси поднялась и, пошевелив затекшими ногами, направилась в сторону дома. Но, поддавшись настроению, решила сначала заглянуть к эстрадникам. И что же! Элегантный Вэл Пинкертон больше не царил на узком деревянном помосте. Да, его не было – благородная труппа в неизменных фраках была вытеснена шайкой молодых нахалов, обряженных в бесстыдные клоунские костюмы и неустанно гремящих деревянными коробками для сбора платы.
Люси некоторое время смотрела на них с застывшим лицом. Девушка в короткой юбке и надетом набекрень дурацком колпаке, тряся кисточками и помахивая указательным пальцем, игриво исполняла песенку о какой-то итало-ирландской красотке: «Молли О’Морган! Молли О’Морган и ее маленький орган…» Что за вульгарная чушь! Куда катится этот безумный новый век?! Перед мысленным взором Люси возник достойный Вэл Пинкертон – высокий вдохновенный вокалист, с красной лентой наискосок, с прижатой к сердцу рукой… Она вспомнила, как они с Питером сидели у сцены, подняв голову и восторженно внимая песне. Что это была за песня? «Дейзи, Дейзи, дай мне ответ, дорогая».
Люси резко отвернулась. Она ставит себя в глупое положение. Слезливая, сентиментальная дурочка! Но никто не обращал на нее внимания. Дети возились в траве, пока старшие стояли, слушая эстрадников, или парами степенно прогуливались взад-вперед. Люси была в толпе, но при этом не принадлежала к ней. С наступлением вечера ветер ослаб, и чем дальше уходила от эстрады Люси, тем тише звучала музыка, превращаясь в шорох на ветру. Наконец она растворилась в бесконечном рокоте волн. Люси возвращалась домой в сумерках. Проходя мимо главного фасада Гранд-отеля, она едва взглянула на него. Она так ни разу и не вошла в это великолепное здание, да и не желала этого теперь. Пределом ее мечтаний стал опрятный дом с латунной табличкой, – во всяком случае, пока она, Люси, будет рядом с сыном.
Вернувшись к себе, она застала в коридоре мисс Твиди, которой, вероятно, было присуще неотъемлемое свойство всех домовладелиц: неожиданно и таинственно появляться как из-под земли. Глядя на Люси, она сказала:
– Вы сегодня бледная, миссис Мур.
– Наверное, устала, – отозвалась Люси.
– Это все воздух, – глубокомысленно произнесла мисс Твиди, – в первый день очень утомляет.
– Да, должно быть, воздух.
– К тому же похолодало.
– Да.
Они посмотрели друг на друга с разных концов коридора. На лице мисс Твиди промелькнуло выражение, которое говорило: она допускает, что они с Люси равны как по семейному, так и по общественному положению.
  
– Как бы то ни было, у вас в постели есть бутылка с горячей водой, – тоном оракула произнесла домовладелица. – Так что знайте: она ждет, когда вы будете готовы.
Итак, Люси отправилась спать.
Следующие несколько дней прошли спокойно. Хотя время для нее тянулось медленно, к ней вернулся прежний душевный настрой, и ее охватило непривычное ощущение благополучия. Она немного читала и гуляла, но в основном сидела в укрытии возле скал. Погода была такой же неспокойной, тем не менее бодрящий соленый воздух исподволь вливал в Люси свою силу и свежесть.
От Питера писем не было, но это ее не удивляло – корреспондент он был еще тот. Но все же по прошествии недели она начала считать дни, остающиеся до отъезда. Ее нетерпение усилилось, в голове непрестанно крутились планы на будущее. Она с радостью осознавала, что ее ожидает близкая награда за все ее труды.
Накануне отъезда Люси после завтрака вышла из дому, с ликованием отдавшись на волю неистового ветра.
С пробудившейся энергией ощутила она радость жизни, осознала, какие возможности открываются перед ней после пяти последних лет изматывающего труда. Она с удовольствием прогулялась по приятному городку с его отмытыми порогами и влажными окнами, с его утренней суетой и суматохой, и отправила ежедневную открытку, сообщив сыну время своего приезда на следующий день, на тот случай, если он сможет ее встретить.
Она не пошла на свое любимое место под скалами, а, клонясь от ветра, бодро зашагала по набережной. Душевный подъем требовал движения. И причина настроения Люси, ее живости и восторга была ясна, вполне ясна. Она этого не отрицала. Она возвращалась к сыну.
Она ушла так далеко, что опаздывала к обеду, и в спешке, с горящими от ветра щеками, энергично поднялась по ступеням в дом. В передней, отдышавшись, она повесила пальто, поставила зонт в угол и, обернувшись, увидела выходящую из другой комнаты мисс Твиди. Хозяйка с подносом в руках улыбалась.
– Выглядите лучше, – критически заметила она, – гораздо лучше. – Потом, помолчав, добавила: – Там для вас письмо на камине – на ощупь довольно пухлое.
Люси вскинула глаза и улыбнулась в ответ. Сейчас ей мог написать лишь один человек. Письмо от Питера – вероятно, хорошие новости по поводу его назначения. Волнующая мысль.
– Отлично! – воскликнула Люси. У нее вырвалось то слово, которое мог сказать Питер. – Я ждала весточки.
И она быстро прошла в свою комнату.
Письмо, как и сказала мисс Твиди, лежало на каминной полке. И оно было от Питера. По собственным словам Люси, она где угодно узнала бы его аккуратный почерк. Держа конверт на ладони, словно нарочно мучая себя, она вспоминала о тех письмах, которые он посылал ей из школы. Написанные фиолетовыми чернилами, прелестные искренние письма, дышащие любовью к ней, его неизменной преданностью.
И вот еще одно письмо, доказывающее эту преданность.
Она была рада и признавалась себе, что слегка тревожилась из-за двухнедельного молчания сына.
Когда она открыла конверт и достала исписанный листок, глаза ее засияли, в них отразилось воодушевление, смешанное с какой-то возвышенной нежностью. Улыбаясь, она начала читать.
Но вдруг лицо ее померкло, застыло в странной гримасе. Кровь отлила от него, и оно стало не белым, а серым – нездорового серого оттенка. Ей в глаза бросилось какое-то слово из этого письма – не одно слово, а вереница, и не просто слова́, а их смысл. Словно опаляющая губительная вспышка высветила всю правду – вспышка более яркая и быстрая, чем молния на небе.
Потеряв дар речи, Люси не издала ни звука, но рука, державшая листок, сжалась, а затем затряслась, как в дрожательном параличе.
Среди беспомощных успокаивающих слов, пляшущих перед ее обезумевшим взором, в этом письме повторялось и повторялось имя Роуз. Имя Роуз.