Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– И если вы не будете общаться с друзьями… или расширять свои интересы, – с кривой ухмылкой продолжил он, – то замкнетесь на чем-то одном. Знаю это по собственному горькому опыту.
– Но мы с вами останемся хорошими друзьями, – доверительно сказала она.
Не ответив, он как-то странно посмотрел на нее, потом отодвинул назад свой стул и неловко встал. Они в молчании вышли из кондитерской.
Когда они подходили к площади, Леннокс нарушил долгую паузу.
– Мне надо на поезд, – сообщил он. – Других дел в городе у меня нет.
Мысль о его отъезде вызвала у Люси непонятное сожаление – теперь она из упрямства не хотела, чтобы он уехал. Но как, под каким предлогом его удержать?
– Мы увидимся с вами снова? – спросила она, останавливаясь у входа на вокзал Куин-стрит.
– Хорошо… хорошо, – ответил он, но она совершенно не поняла странный проницательный взгляд, сопровождавший его слова.
Она безотчетно протянула ему руку. Его рука была теплой, с выступающими податливыми венами на тыльной стороне ладони.
– Ну прощайте.
– Прощайте.
Она стояла и смотрела на его удаляющуюся фигуру, как много лет назад смотрела, как он уходил по дороге от ее ворот, и вновь на нее нахлынула эта смутная тоска по прошлому. Она подавила в себе глупое желание побежать вслед за ним, потом повернулась и побрела прочь.
Она с грустью рассуждала: «Скоро я снова его увижу – очень скоро. Он неплохой человек. И хороший друг, поэтому нельзя его терять». Да, она действительно хотела снова увидеться с ним – и вдруг припомнила его последнюю фразу. Неожиданно до нее дошел ее смысл, и она поняла скрытый в ней упрек. Люси нахмурилась, но эта мысль не выходила у нее из головы, и всю дорогу домой она думала о том, что потеряла дар дружбы. А этот взгляд – как Леннокс посмотрел на нее! Неужели он полагает, что из-за отказа она перестанет думать о нем, перестанет считать его другом? И все прочие тоже. Ее ли вина, что Джо совершенно исчез из ее жизни, что Ричард столь постыдно пользовался ее услугами, что Эдвард всего лишь время от времени демонстрировал интерес к ее делам? Она резко втянула ртом воздух. Тысячу раз нет! Потом вдруг она вспомнила о мисс Хокинг, с которой провела пять лет своей жизни. Уже полгода прошло с тех пор, как несчастную женщину поместили в психушку, а Люси еще ни разу не навестила ее и не справлялась о ней. Здесь она в самом деле чувствовала свою вину. Придя домой, она продолжала с тяжелым сердцем корить себя. «Я ведь не эгоистка», – твердила она и все больше хмурила брови.
Она приготовила ужин к приходу Питера, но оставалась рассеянной, и его вольные шуточки не вызывали у нее ничего, кроме раздражения.
– Старый Леннокс волочился за тобой? – важно спросил Питер, перечеркивая правду самой дикостью своей догадки.
– Замолчи! – резко сказала она. – И чтобы я не слышала такого о порядочном человеке!
Он вздернул брови, но замолчал, научившись понимать, когда мать по-настоящему сердится.
Ночью она спала плохо. Ее что-то терзало. Тревога не проходила, и она решила навестить мисс Хокинг в Блэндфорде. Это решение пролило бальзам на ее душу. В сущности, то была мелочь, однако Люси чувствовала, что должна каким-то способом избавиться от чувства вины.
Таким образом, в следующую субботу – суббота стала днем визитов – она поехала в психиатрическую клинику.
И снова день выдался погожим – еще один прекрасный день этого восхитительного затянувшегося лета. Шагая по главной аллее красивого парка, Люси не переставала удивляться. Ничего необычного здесь не было – словно это парк при каком-то ухоженном поместье. Справа три теннисных корта, слева – фруктовый сад с поспевающими плодами. Она прошла мимо двух садовников, медленными, размеренными движениями сгребающих рано опавшие листья. В отдалении она заметила небольшую группу людей, которые степенно прогуливались. С виду они казались совершенно нормальными. У развилки Люси натолкнулась на другого садовника с метлой и, не зная, куда идти дальше, остановилась.
– Не подскажете ли, как пройти к Западному корпусу? – приветливо спросила она.
  
Он поднял голову и уставился на нее, но не ответил. Вместо этого он зажмурился и высунул язык с ужасной детской гримасой отвращения, потом спокойно открыл глаза, закрыл рот и, наклонив голову, вновь принялся невозмутимо сгребать листья. Люси покраснела и поспешила прочь. Она ошиблась – кажущийся покой этого безмятежного уголка скрывал в глубине странные подводные течения.
Она без труда нашла Западный корпус – здесь тоже было тихо, прохладно и приятно, как в любом загородном доме. Она спросила, где можно найти мисс Хокинг, и последовала за медсестрой, дородной пожилой женщиной, со связкой ключей на поясе и в чепце, аккуратно сидящем на голове. Люси шла за женщиной по коридорам, через анфиладу многочисленных помещений – каждое приходилось отпирать, прежде чем войти. Действительно, ключ был талисманом, эмблемой этого места, и, когда он с шумом повернулся в последней двери, медсестра кратко сообщила:
– Вот эта палата.
Люси вошла. Комната была такой странной, что Люси испугалась и почувствовала, как по спине пробежал озноб. Стены и пол тоскливого серого оттенка замазки были такими же мягкими, как она, податливыми на ощупь. Вместо обычного окна, которое пропускало бы ласковые солнечные лучи, высоко под потолком виднелся небольшой квадратный люк с решеткой – сквозь нее проникал скудный свет. Здесь не было никакой мебели. Нет, в этой палате не было ничего, кроме фигуры женщины, скорчившейся в углу. Съежившись там, она не обратила никакого внимания на открывшуюся дверь, поскольку была полностью поглощена каким-то непрерывным занятием. Без остановки двигая пальцами, она рвала бумагу. У нее на коленях лежала газета, и женщина раздирала ее на крошечные клочки – немыслимо мелкие кусочки, каждый меньше булавочной головки. Вокруг лежали плоды ее трудов – белая пыль, вздымающаяся наподобие сугроба. Медленными ласкающими движениями женщина то и дело проводила пальцами по этой пыли. Неожиданно она подняла голову. Это была мисс Хокинг! Лицо Люси непроизвольно дернулось, она подалась вперед.
– Пинки! Вы меня узнаете? – вскричала она.
Но Пинки не ответила, в ее широко открытых застывших голубых глазах не было ни малейшего проблеска узнавания. И глаза эти утратили свое мечтательное выражение, стали тусклыми и горестными.
– Пинки! Вы наверняка меня помните?
Люси была тронута, напугана, невыразимо опечалена.
– Нет смысла с ней разговаривать, – откровенно сказала медсестра. – Когда она в таком состоянии, от нее и за неделю слова не добьешься.
– Но наверняка… – выдохнула Люси.
– И не приближайтесь к ней, пожалуйста, – дружелюбно посоветовала медсестра. – Она может на вас наброситься.
Люси стояла не двигаясь, глядя на эту женщину, свою бывшую подругу, которая, словно странное напуганное животное, скорчилась в углу этой жуткой палаты. По контрасту Люси на миг представила себе тот первый обед у Аллена, вспомнила доброту и ребяческую живость Пинки. А теперь она превратилась в это… существо! Эти пальцы, непрестанно теребящие, рвущие бумагу, с безумной сосредоточенной злобой уничтожающие какое-то доказательство, будто бы напечатанное на этих страницах. Тщетный труд!
Невольно содрогнувшись, Люси отвернулась. Она не могла больше на это смотреть.
– Мы даем ей газеты, чтобы она успокоилась, – сказала медсестра, когда они пустились в обратный путь, снова отпирая каждую из длинной череды дверей. – Это единственное, что…
– Да-да, – поспешно подхватила Люси.
Она смутно понимала безумный мотив этого бессмысленного занятия.
– Я знаю все их маленькие уловки, – самодовольно заметила медсестра. – Я служу здесь уже тридцать лет.
Люси искоса взглянула на нее – полное скучное лицо, важно поджатые губы, уверенная походка вперевалочку. И посмотрела на ключи – символ ее королевства. Тридцать лет в этом учреждении – тридцать лет отпирания дверей! Что за жизнь!
Она попрощалась с медсестрой, которая дружелюбно ей улыбнулась – для нее это было ежедневной рутиной, – и торопливо пошла по аллее.