Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Да, я брат Уильям, – усевшись, повторил он со слабой улыбкой.
Увидев эту улыбку, Люси позабыла про возраст брата Уильяма, понимая только то, что он ей нравится.
– Не хочешь ли немного прогуляться и познакомиться с другими мальчиками? – после недолгой беседы спросил он у Питера.
Брат Уильям ударил по столу маленьким колокольчиком, и почти сразу вошел молодой монах – темноволосый, опрятный, внимательный.
– Брат Алоизий, – промолвил настоятель, – возьмите этого молодого человека и покажите ему школу. Не бойся, – глядя на Питера, добавил он, – твоя мама пока не уезжает.
Но Питер не боялся, он по-прежнему находился в радостном возбуждении. Схватив брата Алоизия за руку, он едва ли не рысцой выбежал из комнаты.
– Прекрасный мальчик, – медленно поворачиваясь к Люси, с выразительной неторопливостью заметил настоятель, – чрезвычайно впечатлительный.
Он говорил это каждой матери. Для отцов он выбирал другие выражения: «Отважный парнишка». О-о, он был очень симпатичным стариком. Люси так и подумала, ничего не зная о десяти тысячах подобных бесед, которые сделали бы честь брату Уильяму на небесах, и, принимая эти слова как комплимент, чуточку зарделась от удовольствия.
– Немного кекса и вина после путешествия вам не повредит, полагаю? Да, конечно! – пробормотал старик и, пожевав челюстями, подошел к буфету, где был нарезан кекс с тмином и стоял графин хереса. Через минуту брат Уильям вернулся и предложил Люси бокал вина и ломтик кекса. Себе он ничего не взял, сел напротив нее и ласково произнес: – Когда ваш сын к нам привыкнет, он будет здесь счастлив.
Люси кивнула и, приподняв черную вуаль, сняла одну лайковую перчатку и стала робко отщипывать от кекса. Она вдруг осознала неотвратимость расставания с сыном. Слова застревали у нее в горле.
– Он еще маленький, понимаете, – давясь кексом, сказала она, – и я беспокоюсь о его здоровье.
– У нас многие дети младше его, – задумчиво заметил настоятель, – и к нам приезжают даже издалека. Я забочусь обо всех. Лично!
Последовала короткая пауза, потом, обдумывая каждое слово, Люси робко проговорила:
– Надеюсь, вы позаботитесь и о нем. Понимаете, он у меня один.
Настоятель потянулся к ней и ободряюще похлопал ее по плечу, пробормотав что-то в знак согласия. Потом, взглянув на черное платье Люси, уверенно сказал:
– Как я понимаю, недавно вас постигла тяжелая утрата?
– Да, – призналась она.
– И это вас очень огорчает, – тактично произнес он. – Я это вижу.
Она вновь кивнула, и ее глаза моментально наполнились слезами.
– Бедняжка, бедняжка, – пытаясь утешить ее, пробормотал он.
Созерцание этого теплого живого юного существа, опечаленного и ждущего его сочувствия, доставляло ему странное мимолетное удовольствие. Ему нравилось это тонкое чувственное возбуждение – для него оно было редким наслаждением. Часто, за недостатком других конфидентов, он вызывал мальчиков на доверительные слезливые признания.
– Болезнь была долгой?
С ресниц Люси сорвалась теплая слеза и упала в бокал с вином. Эта тихая странная комната, с ее монашеским уединением, пылинки, пляшущие в солнечном луче, который падал на старинные книги, престарелый монах с его деликатным сочувствием и, превыше всего, расставание с сыном – все это вдруг растрогало ее. Она скрывала свои чувства, если не считать той единственной слезы, ибо ее горе казалось ей постыдным.
Настоятель крепко сжимал ее плечо рукой с набухшими венами, бормоча слова утешения. У него не было духовного сана, и он не мог принимать исповедь, однако некое ощущение сродни благодати, властное, но спокойное, закралось в его душу и овладело ею, как букет выдержанного вина или звучание забытой романтической мелодии.
Когда Люси успокоилась и смогла наконец говорить, ругая себя за проявленную слабость, он стал рассказывать ей о школе, о том, что братство надеялось построить новое здание, и о том, что он здесь уже сорок лет. Она внимательно слушала. У нее и в мыслях не было осмотреть дортуары, как это было принято, да он и не приглашал ее туда. С ней не беседовала ни надзирательница, ни экономка. Должность надзирателя занимал брат Адольф, заведующий лазаретом. Именно он пришивал пуговицы к брюкам мальчиков, когда его об этом просили. В стенах этого учебного заведения женщины не появлялись.
  
– Вот оплата за первый семестр, – сказала Люси, – я хотела бы прямо сейчас внести эти деньги.
Она достала из кошелька необходимую сумму: одиннадцать фунтов. Джо еще не навещал ее, но она предпочла сразу выполнить это обязательство, зная, что он позже возместит ей расходы.
Брат Уильям сначала отмахнулся от денег, но каким-то образом, словно нехотя, принял соверены, и в следующую минуту в сумке Люси оказалась расписка с его печатью. Она встала.
– Мальчик! – воскликнул он и вновь позвонил в колокольчик.
Потом тактично отвернулся к окну. Она, не шевелясь, стояла в центре комнаты, крепко сжимая в руках сумку и устремив взгляд на дверь. Дверь открылась, и вошел Питер, возбужденный последними событиями. Очевидно, он познакомился с другими мальчиками, которых ему было очень жалко оставить и с которыми он жаждал снова встретиться.
Чтобы не лишиться самообладания, она удержалась от объятий и, не поднимая вуали, лишь прикоснулась к его щеке легким поцелуем.
– С тобой все будет хорошо? – натянуто спросила она.
– О да, конечно! – с жаром уверил он ее. – Конечно, мама.
Люси попрощалась с братом Уильямом, который, повернувшись в нужный момент, положил руку на плечо Питера, после чего она с опущенной головой вышла из комнаты.
По дороге домой ее преследовала череда образов: его детское лицо, постоянно меняющееся на фоне пролетающих мимо пейзажей, которые становились все темнее и темнее. Расставание, прошедшее без горьких протестующих слез, промелькнуло так быстро, что оставило у Люси ощущение пустоты, неисполненного обещания, грядущей кульминации.
Она вернулась в холодный пустой дом. Люси уже успела уволить Нетту – с сожалениями, но без упреков со стороны девушки. Нетта приняла это как неизбежность. И теперь Люси не ожидал дома ни растопленный камин, ни ужин, а у нее самой ни аппетита не было, ни сил что-нибудь приготовить. Она налила себе чашку чая. «Снова чай», – уныло подумала она. Последнее время она пьет чересчур много чая. Все же теплое питье согрело ее, и, подбадривая себя мыслями о благополучии сына, она обратилась к важному вопросу: своей будущей работе. Люси предстояло в понедельник утром приступить к своим обязанностям. По временам сама мысль о том, что она хочет попытаться одна, без посторонней помощи, не имея опыта или таланта, войти в этот мир бизнеса, пугала ее как совершенно невероятная. Порой эта идея казалась ей просто смехотворной. Чтобы именно она, Люси, пыталась сделать невозможное? Это восклицание постоянно приходило ей на ум, но в тот вечер, пусть она и сомневалась в своих способностях, ее снова охватило огромное желание добиться успеха, переросшее в решимость. Она улеглась спать в пустом доме и уснула, воодушевленная и убаюканная своими надеждами.
  
Глава 4
 
– Вы знаете, что именно должны делать? – с недоверием спросил Люси некто Эндрюс.
– Знаю, – ответила она как можно более уверенно.
Он смотрел на нее с сомнением. Это был низкорослый мужчина средних лет, с густыми, но печально поникшими усами. Его левый глаз слегка косил, что лишь усиливало общее жалкое впечатление.
– У вас есть имена заказчиков?
– Да.
– И прайс-лист?
– Знаю наизусть.
– Не забудете ничего из того, что я вам говорил?
Она кивнула и ободряюще сказала себе: «Если уж этот карлик может выполнять свою работу, то я точно смогу сделать свою». Но в душе она не была столь уверенной, какой хотела себя показать.
Было утро ненавистного понедельника. Люси в опрятном темно-сером костюме – она неохотно отказалась от черного как от неподходящего цвета, навевающего печаль, – стояла в приемной и ждала появления Леннокса. Она явилась рано, очень рано, а он запаздывал. Тем временем Эндрюс знакомил ее с основными обязанностями.