Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

В матовом круглом светильнике с розовой окантовкой мерцал крошечный язычок газа, окно было приоткрыто сверху, и по стене, к которой повернулся Питер, метались причудливые тени. Хотя ему было почти девять, эти чудовищные мечущиеся фигуры по-прежнему обладали властью превращать комнату в пристанище страха. Иногда он весь покрывался по́том, думая, что кто-то машет позади него длинными, когтистыми лапами, а через некоторое время, стиснув зубы, оборачивался и видел пустоту. Да, пустота была там всегда, но все же ее могло и не быть!
Но в этот вечер мальчик не видел пляски чудовищ, порожденной его живым воображением. Перед его мысленным взором опять проплыла нелепая фигура в белых одеждах, внушающая ему благоговение, но не печаль и не страх. К тому же в глубине души он испытывал какое-то приятное чувство. Сонно бормоча, он вдруг вспомнил о трехпенсовой монете. Да, вот что это! Потом он уснул.
Утро началось прекрасно и обещало ясный день: солнечная колесница выкатилась на высокий голубой небосклон, рассыпая по водам залива снопы желтого света. Но, будто затхлым воздухом, весь дом был наполнен пагубным духом уныния, предчувствием беды. За завтраком дядюшки не было. Голова мисс О’Риган, служившая Питеру барометром ее настроения, скорбно клонилась долу. Эйлин, которая молча принесла ему кашу и вареное яйцо, держалась отчужденно, словно не она, такая мягкая и близкая, накануне вечером тепло обнимала его перед сном.
В общем, Питер почувствовал, что к нему тоже подкрадываются уныние и апатия. После завтрака он вышел на улицу и, хорошенько взвесив свои возможности, купил себе леденцов в виде груши. Эти новые конфеты он недавно обнаружил в магазине, принадлежавшем одной даме – прихожанке дяди Эдварда, так что там можно было рассчитывать, что тебе отпустят товар с походом. Но это приятное событие не развеяло сплин, одолевший Питера. Некоторое время он стоял, разглядывая каких-то военных, группами поднимавшихся по сходням на длинный желтый корабль у пристани. Потом повернулся, без интереса посмотрел на витрины какого-то магазина, послушал, как человек поет «Красотку Флосси», и, наконец, безутешный, отправился в пресбитерий.
В прихожей он застал ожидавшую его мисс О’Риган.
– Питер! – воскликнула она, едва он вошел в дверь. – Я тебя повсюду искала. Где ты был, дитя?
– О-о, на улице, – вяло ответил он.
– Понимаю, но…
Она умолкла. Обязанность, которую она должна была исполнить, одновременно огорчала ее и льстила ей. Утром его преподобие сказал:
– Лучше вы расскажите мальчику, мисс О’Риган. Ваше объяснение он легче воспримет.
При этих словах ее опущенные глаза вспыхнули от глубокого, но смиренного удовлетворения. Приятно получить столь высокую оценку! Пожалуй, подобное поручение поднимает ее до положения, намного превосходящего ранг простой экономки. Все же она немного съежилась, намереваясь произнести страшные слова своими благочестивыми устами.
– Питер, – начала она наконец, – пойдем наверх.
Она сжала его ладонь в своих тонких холодных пальцах и повела по покрытой ковролином лестнице. Эти пальцы казались ему тонкими лапками лягушки, до которой он как-то дотрагивался в саду, – они были холодными, но живыми и вызывали сильное отвращение.
Они вошли в пустую гостиную и уселись на плюшевый диван у окна, лицом друг к другу. Несколько мгновений между ними висела неловкая тишина, потом губы экономки задрожали, взгляд дважды метнулся из стороны в сторону, затем она широко раскрыла глаза и уставилась на мальчика с видом пытливого ожидания.
– Питер, мальчик мой, – прошептала она, – тебе надо быть храбрым. – Она придвинулась и обняла его рукой за плечи, продолжая смотреть на него сбоку. – У меня есть для тебя печальная новость, Питер.
Он чувствовал, что она смотрит на него, и ее взгляд тревожил его. Ему не терпелось узнать, что случилось.
– Знаешь, Питер, – чуть шмыгнув носом, сказала она, – твой… твой отец болен… очень болен.
Его тревога росла, но он понимал, что мисс О’Риган очень старается ради него, и мотнул головой в знак согласия, как бы поощряя ее.
  
– Но, Питер, – снова заговорила мисс О’Риган, – твой отец… твой отец не то чтобы болен. Он сейчас на небесах с благословенными ангелами… Он умер, Питер.
Мальчик давно был готов заплакать, поэтому разразился слезами немедленно. Повинуясь странному предчувствию, он подозревал неладное с той минуты, как экономка появилась с телеграммой. Да, он все уже знал, ведь у него было видение, тайное, смутное. А теперь оно обрело ясную форму. Когда он осознал слова экономки и понял, что та ожидает его реакции, слезы брызнули сами. Он громко рыдал, и она, притянув его к себе, смешала свои слезы с его слезами, упиваясь своим горем. Так, тесно прижавшись друг к другу, они плакали вместе.
Наконец Питер успокоился. Он высморкался, повернул голову и скорбно уставился в окно. Внизу на улицах продолжалось движение: строй солдат, похожий издали на муравьиную дорожку, тонким ручейком вливался внутрь военного корабля. На окне вялая оса доползла до верха стекла, громко зажужжала и снова свалилась вниз. Питеру в бок больно впилась косточка от корсета мисс О’Риган.
Наконец она неохотно разжала объятия.
– Когда вернешься домой с его преподобием, скажи маме, что я хорошо за тобой ухаживала! – воскликнула она, смахивая слезу с кончика носа. – Это очень порадует его преподобие.
– Да, мисс О’Риган, – охотно кивнул он. – Конечно скажу.
Мальчик едва понимал, что говорит, потому что был охвачен безмерной радостью: он скоро увидит маму! Вдруг ему в голову пришла другая мысль.
– У нас будет ланч на корабле, мисс О’Риган? – робко спросил он.
Возвращение с дядей Эдвардом означало волнующее путешествие на пароходе «Люси Лэмонд». Экономка изумленно посмотрела на мальчика, собираясь ответить ему, но тут открылась дверь и в комнату вошел Эдвард Мур. Мисс О’Риган тотчас поднялась, сложила руки перед собой и наклонила голову.
– Да, ваше преподобие, – пробормотала она в ответ на его приглушенный вопрос, – он хорошо это воспринял, вполне нормально, при сложившихся обстоятельствах. Я сделала все, что могла.
Ей казалось, что благодаря женскому чутью и такту она скромно добилась некоторого успеха.
Оба они повернулись и воззрились на Питера, и под этим двойным прицелом он вспыхнул и опустил глаза, точно сознавая, что плакал недостаточно. Потом мисс О’Риган поманила его неуловимым жестом, и он вышел из комнаты вслед за ней.
И все же Питер не поехал домой ни в тот день, ни в следующий. Это было очень странно, он ничего не понимал, но прошло целых две недели, прежде чем началась всеобщая суета и он узнал, что сегодня уезжает. Когда мисс О’Риган вымыла ему лицо и руки и гладко причесала волосы, он поспешил в нижнюю часть сада, чтобы в последний раз взглянуть на лягушку, жившую во влажном гроте. Но напрасно он искал ее повсюду и снова испачкал руки, вороша листья плюща, разросшегося на горке из камней. Осторожно плюнув себе на ладони, Питер вытер их о заднюю часть килта, чтобы мисс О’Риган не сердилась. Потом пошел проверить свои инициалы, которые как можно глубже вырезал на липе у задних ворот. Вид этих желтоватых букв и сознание того, что память о его имени останется здесь вечно, наполнили мальчика гордостью и удовлетворением, заставив даже улыбнуться. Он неохотно отвел взгляд от дерева и вернулся в дом.
Вслед за легким обедом наступило тяжелое прощание. Питер, задыхаясь, еле сдерживал слезы и пришел в себя только на борту парохода, возле дяди.
Плавание через залив прошло в странной тревоге – мальчик был наполовину возбужден, наполовину испуган. Чем ближе судно подходило к Ардфиллану, тем явственнее ощущался холодок в животе. Сначала Питер бродил по палубе, однако скоро, очень скоро вернулся к дяде Эдварду, под его крыло. Они в молчании сошли на берег.
На пути по набережной Питер замедлил шаг, он ощущал ком в горле. Но вскоре они оказались в конце променада, прошли мимо стоящей на углу длинной гладкой железной поилки, куда он однажды выпустил рыбью мелюзгу. И вот перед мальчиком предстал знакомый дом из белого камня, совершенно невероятный и вместе с тем реальный, его можно было даже потрогать.