Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Вот какой большой! – говорил он напыщенно и с гордостью дотрагивался до головы мальчика.
Разумеется, на фоне поношенных штанов и рваных башмаков килт выглядел чем-то исключительным, и учителя не скупились на похвалы в адрес «племянника его преподобия».
Когда они вернулись из школы, Люси под напускным равнодушием скрывала ликование. Для нее апогеем этого «смотра» явилось то, что ее сына признали не таким, как все, пусть даже отличие было незначительным. И все же, оставив Эдварда с мальчиком и отправившись в одиночку в комнату экономки с ритуальным визитом вежливости, Люси, несмотря на все удовлетворение, испытывала смутное беспокойство. Что-то – она не могла понять, что именно, – нарушало полноту ее счастья. Она не могла не признать тот факт, что Анна озадачивает ее, а это ощущение было совершенно чуждо открытой натуре Люси. В этот день Анна была очень любезной, но держалась особняком, и казалось, ее поведение слегка нарушало общую гармонию. У Анны были деньги, независимость, она была хороша собой, и все это давало ей право напустить на себя скромный и вместе с тем самоуверенный вид. Но было в этом нечто большее. Порой небрежная холодность Анны казалась маской, под которой скрывалась другая, странная и сильная натура, готовая внезапно проявиться. Чем еще можно было объяснить отчужденность Эдварда, странный блеск в глазах мисс О’Риган? Люси намеревалась открыто расспросить Эдварда об Анне, но он упорно обходил эту тему молчанием. Сейчас, однако, сидя в душной комнатушке экономки, ибо Тереза О’Риган не признавала проветривания, если только дело не касалось фланелевого белья Эдварда, Люси то и дело бросала на нее взгляд, в котором горело любопытство.
– Его преподобие сказал мне, – говорила мисс О’Риган, – что после отъезда Анны Питер погостит у нас несколько дней.
– Да, – кивнула Люси, помолчала и вдруг неожиданно для себя воскликнула: – Мисс О’Риган! Не расскажете ли мне кое о чем? Почему вы не любите Анну?
– Анну? – повторила экономка, очень смущенная неожиданным вопросом.
– Да! Почему она вам не нравится?
Наступила пауза. Мисс О’Риган залилась краской.
– Дело не в том, что Анна мне не нравится, – наконец произнесла она с запинкой. – Я… я не одобряю ее поведение.
– Но почему? – настаивала Люси.
– Разве вы не знаете? – удивилась экономка. – Ваш муж… не говорил вам?
Люси покачала головой, преисполненная любопытства, но немного озадаченная реакцией собеседницы.
Мисс О’Риган прижала к бледным губам кончики пальцев, явно разрываясь между страхом и желанием все рассказать.
– Лучше не говорить… – дрожащим голосом пробормотала она.
– О чем?
Люси с нетерпением ждала.
– Не знаю… – промямлила экономка, а потом, заламывая худые руки, разразилась потоком слов.
Люси была поражена до глубины души. Несмотря на курьезное смущение мисс О’Риган, ничего забавного не было в событии, о котором она рассказала. Неприкрашенный, лишенный всяких ханжеских причитаний факт ошеломил Люси – у Анны был незаконнорожденный ребенок!
Потрясенная и смущенная, Люси молча уставилась на экономку. Этого она ожидала меньше всего. Шокирующее разоблачение! Никогда не стала бы спрашивать, имей она хоть смутное подозрение насчет Анны.
– Это случилось пять лет назад, – продолжила мисс О’Риган, и в ее голосе зазвенело сострадание. – И он умер, бедный малыш, когда ему было три годика.
У Люси затуманились глаза. С какой ошеломляющей ситуацией она столкнулась – неприятной, печальной, невероятной, словно описанной на страницах сентиментального романа. Но, так или иначе, это было правдой. И все теплое очарование дня моментально рассеялось.
– Но почему?.. – наконец выдавила она. – Кто был…
Мисс О’Риган быстро заморгала, потом опустила глаза. В ее смущении, как и раньше, отражалась душевная боль.
– Не знаю, – поспешно ответила она. – И никто не знает, кто был отцом. Из нее клещами было не вырвать его имя. Просто запечатала уста, и точка. Его преподобие так переживал! Ох, странная она, эта Анна!
– Но наверняка, – настаивала Люси, – наверняка…
  
Она не закончила фразы, потому что в этот момент в комнату ворвался Питер, а за ним вошли Эдвард с Анной.
– Мы опоздаем, мама! – прокричал мальчик. – Ты сказала Дейву, что в четыре часа.
– Да, – автоматически ответила она, – сказала.
– Тогда скорее! Скорее! Анна вот спала, а ты тут разговариваешь. Мы опоздаем на корабль!
Последовала пауза, потом все направились к прихожей.
– Я бы вас проводил, – объяснил Эдвард у двери, – но мне надо навестить дорогого давнего друга. Ее зовут мисс Мактара.
– Не опоздай из-за нас, – улыбаясь, сказала Анна. – Какое прелестное имя!
Эдвард сердечно попрощался, снова напомнив, что приглашает Питера провести у него в доме несколько дней, ближе к концу каникул. Мисс О’Риган смиренно подала каждому слабую руку. А Эйлин, прижав носом желтую кошку к боковому окну кухни, на миг показалась, когда компания шла по дорожке к воротам, и Питер рассмеялся.
Но Люси не смеялась. Она была смущена, вся во власти какой-то беспричинной тревоги, словно на нее подействовала неприятная новость, рассказанная экономкой. Люси не мучилась, не испытывала запоздалого сочувствия к Анне – невозможно было жалеть ее, да та и не просила об этом. Она вновь посмотрела на Анну. Но очевидно, Анна была поглощена собственными мыслями. В сердце Люси вновь закипело раздражение, необъяснимое, но жгучее – смутное предчувствие, от которого было трудно избавиться. «Почему, – растерянно думала она, – почему, ей-богу, Фрэнк никогда не рассказывал мне об Анне?» Эта мысль была обидной, она приводила в оцепенение, погружала в молчание. К ней на ум снова приходили тревожащие слова мисс О’Риган: «Ваш муж… не говорил вам?» Этот вопрос, казалось, крепко засел у Люси в голове: почему Фрэнк никогда не рассказывал ей об этом?
  
Глава 6
 
В следующую субботу должен был состояться пикник, задуманный Питером еще до приезда Анны и ожидаемый с неиссякаемым энтузиазмом юности. Как ни странно, у Люси не было большого желания развлекаться. Она не могла объяснить почему – просто не хотела ехать. Но Фрэнк воспринял эту идею с несвойственным ему оживлением, обсуждая различные экстравагантные планы, начиная от аренды люгерного парусника, на котором они поплывут по заливу, и заканчивая линейкой для поездки через Уинтон-Хиллз. Люси кратко отвечала ему, что, если пикник и состоится, они просто дойдут на гребной лодке до леса на мысу Ардмор. Мыс, как сказала Люси, находится неподалеку и она, по крайней мере, воспользуется возможностью, чтобы набрать малины на варенье.
Она направилась в кухню и, засучив рукава, занялась приготовлениями к пикнику. Но расположение духа у нее было странное, и она осознавала всю абсурдность своего настроения, уже два дня угнетавшего ее. Она ничего не сказала Фрэнку о своем недавнем открытии. Вообще-то, ему давно следовало рассказать ей об этом. Что за тайны друг от друга? Она ничего от него не скрывала, целиком принадлежала ему и справедливо требовала от него, чтобы он тоже принадлежал ей. Более того, после визита в Порт-Доран Люси предлагала ему всякую возможность исправить свое упущение – намек здесь, нужный вопрос там – и ждала, теряя терпение, его запоздалой доверительности. Но он ничего не говорил. Ее сердило это явно умышленное утаивание.
Она в раздражении подняла голову и увидела через выходившее на задний двор окно фигуры Анны, Фрэнка и Питера. Они склонились над вскопанной землей и пристально ее разглядывали. Люси услышала визгливый, возбужденный смех сына, копавшего червяков под ясенем. За ужином Питер рассказывал, как собирается перехитрить громадную и сказочно древнюю форель, которая, по слухам, водилась в верхней запруде ручья Ардмор.
Люси могла бы улыбнуться его похвальбе, но не улыбнулась. Она стала раздражительной и резкой, оттого что все время думала об Анне – этой на удивление сдержанной женщине, которую она не понимала, об Анне, изобличенной в одном проступке, и проступке непростительном. Знай Люси об этом эпизоде из прошлого, оставила бы она с такой готовностью на попечении Анны дом, Питера и – она думала об этом с внутренним содроганием – Фрэнка? Разумеется, Анна приходится Фрэнку кузиной. Но оставить их в состоянии явного безразличия друг к другу, а вернувшись, застать за дружеским распитием пива – невероятная, отвратительная пошлость! Конечно, Люси это не понравилось. Под налетом бесстрастности в Анне наверняка скрывается что-то вульгарное.