Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
— Это вообще никуда не годится. — Хозяйка вошла, лицо ее пылало, тяжелое дыхание отдавало спиртным. — Мне невыносимо видеть, как вы сидите одна. Пойдемте вниз, к моему камельку.
Грейси покачала головой:
— Я для вас была бы плохой компанией, миссис Глен.
— Ну-ну, дорогая моя, я отказа не приму. Чихать мы хотели на то, что про вас говорят. Я дам вам капельку, которая вас подбодрит.
Секунду-другую Грейси колебалась, потом встала. В конце концов, почему бы ей и не принять такое доброе гостеприимство? Немного выпивки пошло бы ей на пользу. Чего ей волноваться? Если святоши этого города отреклись от нее, значит она должна водить компанию с грешниками. Она поддалась, когда миссис Глен обняла ее за талию и повела вниз по лестнице.
Глава 4
Было время, когда в летние месяцы Дэниел наслаждался ранним утром, как никаким другим временем дня. Он поднимался в шесть часов и, прихватив чашку чая для Кейт, бесшумно шел в старых тряпичных шлепанцах по затихшему, с опущенными ставнями дому и оказывался в своем садике — ночная рубашка заправлена в брюки, старая коричневая рабочая куртка застегнута на все пуговицы — и там вкушал пропитанную росой сладость рассвета. Пока под желтым солнцем на Уинтонских холмах таяла прозрачная вуаль испарений и сквозь туман воочию проступала спокойная красота летнего пейзажа, Дэниел работал в садике. Коровы с фермы Драммерсов, только что подоенные, устремлялись в луга, нежно мыча. Громадные капли росы сверкали и сияли на цветах кальцеолярии. И Дэниел всей своей переполненной душой отзывался на свежий оттиск руки Творца на земле.
Но в это утро понедельника, спустя неделю после отъезда Грейси из дому, на душе Дэниела было тяжело. Садик его никогда не выглядел лучше. Плети сладкого гороха были гигантски высокими, великолепная линия белого, розового и лилового — четыре, пять, а то и шесть цветков на стебель с отпочкованиями, обещавшими еще большее великолепие.
И все же взгляд Дэниела был рассеян, а разум пуглив и тревожен. Цель, к которой стремил он сердце свое, ныне сделалась как никогда более насущной и незамедлительной, но, казалось, он ничуть не приблизился к ее достижению.
За минувшие недели он использовал все возможные пути, разыскивая ребенка Грейси, пытаясь получить сведения о нынешнем месте обитания этой женщины — Ланг. И все впустую. Снова и снова по какому-то наитию объезжал он соседние города и поселки только для того, чтобы все его надежды грубо разбивались в прах.
В подавленном настроении он вернулся в дом, позавтракал и отправился на работу. По сравнению с обычным временем Дэниел слегка опаздывал, городские часы пробили половину девятого, когда он миновал перекресток. Он безотчетно ускорил шаг. И тут, когда он поворачивал за угол у аптеки Хэя, его остановил почтальон, совершавший свой утренний обход, и вручил письмо. Письмо в голубом конверте походило на официальное, и Дэниел вскрыл его, чувствуя, как колкие мурашки побежали по коже.
Суд графства, Уинтон, 29 июля 1911 г.
Уважаемый сэр!
В связи с вашим запросом от 7 июля с. г. мы обратились к архивам городского суда и ныне получили возможность уведомить вас, что миссис Энни Ланг, в прошлом из Метвена в Пертшире, ныне проживает по адресу: Киркбридж, Клайд-плейс, 17. Не так давно миссис Ланг предстала перед судом по обвинению в нарушении статьи 15а Закона об охране детства, и Обществом предупреждения жестокого отношения к детям ей был назначен испытательный срок.
Если мы можем оказать вам еще какие-либо услуги в этом деле, просим незамедлительно связаться с нами.
Остаюсь, сэр, к вашим услугам — Эндрю Росс, секретарь Уинтонских судебных заседаний.
Сдавленный крик вырвался у Дэниела, крик радости и торжества. Наконец-то, наконец-то он напал на верный след. Невзирая на слегка настораживающий тон письма, вести, содержавшиеся в нем, были благоприятными и подтвержденными. После всех своих бесплодных вылазок он радовался этому письму как маяку, светящему в темном и бурном море. Времени нельзя терять ни минуты. Студию сегодня он открывать не станет. Подкрепленный новой уверенностью, новой силой, он взглянул на часы и, без колебания развернувшись, пошагал на железнодорожный вокзал.
Там после короткого ожидания он купил билет в купе третьего класса на девятичасовой поезд до Уинтона. Пока паровоз пыхтел по низменной долине, Дэниел сидел, напряженный и нетерпеливый, устремив невидящий взгляд на поросшую камышом болотистую местность за окном, по которой под моросящим дождем бродил немногочисленный скот.
После полудня он добрался до Киркбриджа, где прядильные фабрики, составлявшие основу индустрии этого большого промышленного форпоста города Уинтона, извергали своих работниц на обеденный перерыв. Сотни женщин с косынками на голове валом валили через большие ворота, словно армия на марше. А надо всей этой мрачной сценой из свинцовых облаков непрестанно лил дождь, обращая мощеную дорогу в море грязи.
Дэниел спросил у полицейского, как пройти на Клайд-плейс, поднял воротник и нырнул в толпу. В конце главной улицы он повернул налево и, минуя железную статую одного из крупных местных владельцев фабрик, зашел в ту часть городка, что победнее.
Таких унылых кварталов Дэниел никогда прежде не видел. В водосточных канавах текла вонючая жижа из стоков красильного производства. Во дворах на веревках висело неряшливо постиранное белье. Почти каждая дверь вела в бар или букмекерскую контору.
Оправдывались худшие из страхов Дэниела: миссис Ланг, опекунша сына Грейси, пала еще ниже, чем он опасался.
Перейдя мощеную площадь, он оказался на узкой улочке, словно канава тянувшейся между высокими зданиями. Эта канава с текущей по ней вонючей грязью была обозначена щербатыми синими эмалевыми табличками: Клайд-плейс.
Дэниелом овладела гнетущая усталость, физическая и душевная. Вонь этой улочки, эти убогие трущобы вызвали у него озноб. К тому же стояла темень, сквозь которую даже в самые яркие дни могли пробиться немногие лучи солнца. Это было похоже на дно колодца. Дэниелу захотелось улизнуть отсюда, улететь куда-нибудь на простор вересковой пустоши и там очистить себя свежим сельским воздухом.
Однако нервное возбуждение, уже почти взлетевшее до истерии, не позволило ему отступить. Он вошел в проход, ведущий к дому № 17, и стал подниматься по лестнице. Лестница была не хуже обычных для этих мест. Поскольку многоквартирный дом был построен по принципу «спина к спине», не было ни окон, ни света, ни воздуха. Были вбиты газовые кронштейны, и одна треснувшая труба покрыла пятнами всю лестничную площадку.
Дэниел, собирая все силы в бездыханной молитве, поднялся на три лестничных марша и вдруг споткнулся, едва не упав. На ступенях сидел ребенок, мальчик. Дэниел всмотрелся в него сквозь туманный мрак. Мальчик, похоже, проводил время по-философски, играя с круглыми маленькими камешками, которые он подбрасывал в воздух и ловил на тыльную сторону ладони.
Но Дэниел едва ли заметил это. Сам мальчик, вот кто приковал к себе его удивленный взгляд. О рахите Дэниелу было известно, известно ему было и то, что в таких трущобах из-за скудного питания и отсутствия солнечного света рахит был господствующей болезнью. И вот теперь он увидел совершенно ясно, как скрючены ноги, поджатые мальцом под себя, как мал он ростом, как трудно ему держать прямо слишком тяжелую для тощей шеи голову. Он подпирал ее одной рукой, упершись локтем в колено. Темные глаза на осунувшемся лице были серьезны. Кожа цвета сала была вялая и лишена блеска. Одежды на нем было немного: обноски и лохмотья из того, что ему подошло. Мальчику могло быть лет семь от роду.
Сидя на ступеньке, он уставил на Дэниела серьезный, усталый взгляд. Тогда Дэниел обрел дар речи:
— Миссис Ланг здесь живет?
Не сразу, но мальчик кивнул, сохраняя серьезный вид.
— Я хотел бы встретиться с ней.
— Вы не за платой пришли? — спросил он. — Боюсь, заплатить вам она не сможет.