Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Взяв меня за руку, она направилась в библиотеку, где мы действительно обнаружили преподобного отца Петитта, который сидел в том же кресле, с той же книгой на коленях, открытой на той же странице; из полуоткрытого в блаженной улыбке рта доносились ритмичные музыкальные трели.
— Он как сидел, так и сидит. Ни на миллиметр не сдвинулся.
— О да, мадам, — отозвалась впустившая нас горничная. — Он хорошо покушал и выпил бутылочку фраскати.
— Он такой милый, когда спит, — заметила мадам. — Похож на большого ребенка.
— Он очень многому меня научил, — сказал я. — И если в субботу нам хоть чуточку повезет, то исключительно благодаря ему.
— Как это благородно с твоей стороны, дорогой преподобный Десмонд. А теперь отправляйся к себе и отдыхай. С этой минуты только отдых, отдых и еще раз отдых и больше ни слова. А ты знаешь, что Энрико между выступлениями вообще не разговаривал?
— Но я не Карузо, мадам.
— Это мы узнаем в субботу, — улыбнулась она. — А теперь мне тоже пора отдохнуть. Что-то я притомилась. Как ты, наверное, заметил, я уже очень немолода.
— Умоляю, не произносите таких отвратительных слов. Мадам, как и прежде, великодушна, очаровательна и обворожительна. И вообще, вы просто ангел. По крайней мере, по отношению ко мне.
Она с легкой улыбкой покачала головой и проводила меня наверх, где мы и разошлись по своим комнатам.
Глава 6
В субботу рассвет был настолько прекрасным, что Десмонд, всю ночь ворочавшийся с боку на бок, поднял жалюзи, чтобы впустить в комнату солнечные лучи. Потом он забрался обратно в постель и минут десять лежал, обдумывая планы на день. Десмонд, конечно, нервничал, так как очень хотел завоевать Золотой потир, причем даже не для себя лично, а скорее, чтобы доставить удовольствие отцу Хакетту и, конечно, отплатить добром за добро ему, маркизе, но особенно маленькому отцу Петитту. Позже он признался мне, что мысленно постоянно возвращался к тому злополучному финальному матчу за Щит шотландских школ, который я так жаждал выиграть, но, увы, не смог.
Стук в дверь нарушил ход мыслей Десмонда. В комнату вошел его маленький приятель, уже успевший одеться и помолиться.
— Как спалось? — поинтересовался Десмонд.
— Хорошо. А тебе?
— Отлично! — с наигранной жизнерадостностью воскликнул Десмонд, чтобы его ответ звучал правдоподобнее.
— Прекрасный день сегодня.
— Исключительный.
— Когда будешь готов, спускайся вниз. Я там тебе все приготовил.
В цокольном этаже была устроена маленькая часовня, где они теперь каждый день молились.
— Все, спускаюсь прямо сейчас.
— Хорошо!
Десмонд не стал бриться, а быстренько натянул старый костюм и спустился вниз, чтобы присоединиться к отцу Петитту в часовне в виде грота из неотесанного камня, с простым алтарем, распятием, статуей Девы Марии, двумя скамеечками для молитвы, словом, в типичном для богатых итальянских домов месте для молитв и отправления треб. Отец Петитт со свойственной ему предусмотрительностью захватил все необходимое из семинарии.
Десмонд читал мессу, отец Петитт помогал ему за причетника, и можно было предположить, что их молитвы — и молодого священника и того, что постарше, — были заряжены одним общим горячим желанием. Десмонд прочел благодарственную молитву, и они поднялись наверх, где их уже ждал сытный английский завтрак: яйца с беконом, джем и тосты.
Пожилая служанка, подававшая завтрак, шепнула Десмонду:
— Мадам маркиза просила передать, чтобы вы позавтракали поплотнее. Ланч будет совсем легким.
— Так мы и сделаем, — улыбнулся Десмонд. — А что, мадам маркиза не спустится к завтраку?
— Она редко спускается раньше десяти.
Этот ответ напомнил Десмонду, что, несмотря на всю свою живость, обаяние и неустанную заботу о нем, Десмонде, его покровительница — дама уже в возрасте, если не сказать пожилая. Он понял, что должен во что бы то ни стало победить, хотя бы для того, чтобы наградить ее за безмерную доброту.
Позавтракав — в отличие от своего старшего товарища, Десмонд ел с отменным аппетитом, — они прошли в библиотеку.
— Нет ничего хуже, чем быть в подвешенном состоянии, — заметил Десмонд. — Словно висишь над обрывом на тонкой веревке. Полагаю, мне нельзя выйти из дому?
— Это абсолютно исключено. И ты должен меньше говорить.
— Боже, благослови Карузо! Если бы я только мог петь, как он!
— Обязательно сможешь, если будешь помнить все, чему я тебя учил. Успокойся и стой на одном месте. Большинство этих молодых итальянцев будут порхать по сцене, прижав руку к сердцу. А теперь послушай меня. Пока вы с маркизой ездили за покупками, я навел кое-какие справки. Что ты собираешься петь после обязательной программы?
— Как мы и договаривались. «Розовым утром алел белый свет» из «Мейстерзингеров». В переводе на итальянский.
— Нет-нет. Послушай меня. Кардинал от папской курии в судейской комиссии, очень-очень важный человек, немецкий кардинал. А потому ты должен петь Вагнера по-немецки.
— Так мне даже больше нравится. А зал большой?
— Очень большой, с широким балконом первого яруса. Зал будет битком набит. Ни одного свободного места. Акустика исключительная. Судьи будут сидеть на сцене, причем жюри будет состоять из самых важных и сведущих людей, профессоров музыки, членов папской курии, включая кардинала, а также членов Музыкального общества. Я попросил разрешения посадить нашу маркизу вместе с жюри, но получил твердый отказ. Поскольку это может быть расценено как протекционизм и настроить против тебя судей.
— Охотно верю. И где ж тогда будет сидеть маркиза?
— Все участники конкурса — их число будет уменьшено до двадцати — займут передний ряд. А ряд за ними, отгороженный от зала шнуром, отведен для почетных гостей, включая нашу добрейшую хозяйку.
— Прекрасно! Полагаю, на сцену поднимаются по ступенькам?
— Именно так. Кандидаты по очереди поднимаются на сцену, исполняют две вещи из обязательной программы и получают свои оценки. После подсчета очков десять человек выбывают.
— И могут отправляться домой, бедняги!
— Да, они выбывают из числа участников конкурса. Оставшимся участникам предлагается исполнить очень сложное музыкальное произведение, им ставят оценки, потом подсчитывают очки. Шесть человек, получивших наименьшее количество очков, выбывают. Потом оставшимся четырем предлагается еще более сложный отрывок, после чего двое выбывают, а двое остаются. Эти двое уже могут выбрать произведение по собственному желанию. Их исполнительское мастерство будет оценено судьями, после чего один уедет ни с чем, а другой — с призом.
— Довольно жестокая процедура.
— Но в высшей степени справедливая, дорогой Десмонд. Для того чтобы кто-то один мог победить, все остальные должны проиграть. И, кроме того, какая возможность переживать и насладиться музыкой для aficionados! [873] И можешь мне поверить, таких поклонников музыки, готовых аплодировать, очень и очень много.
— Или освистать, — бросив взгляд на часы, заметил Десмонд. — Еще только десять часов. Еще два часа мучительного ожидания.
Он вскочил с места и стал бродить по комнате, разглядывая книги на полках. И вот на нижней полке, отведенной под издания меньшего формата и более личного характера, он вдруг увидел зеленую книжечку, озаглавленную «Геральдика Ирландии». Десмонд взял книгу, открыл и стал перелистывать, пока не дошел до форзаца, а там под хорошо знакомым экслибрисом своего отца он увидел сделанную чернилами, теперь уже выцветшими, надпись:
Моей драгоценной Маргарите, в знак моей нежнейшей привязанности и глубочайшего уважения.
Дермот Фицджеральд
Десмонд застыл, не в силах пошевелиться. Его вдруг захлестнула волна чувств: внезапного озарения и запоздалого осознания. Теперь он понял причины доброты, щедро расточаемой ему в этом доме. А еще он заметил, что книгу много раз перечитывали. Он осторожно поставил томик на место так, чтобы от других книг его отделяла какая-то доля дюйма, и направился к двери.