Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
В полном изумлении я сел на стульчак. Он приблизился и быстро заговорил, дыша мне в щеку:
– Вот что именно случилось с моим отцом. Он несколько недель, когда большое здание заканчивали, был очень расстроен. Он всегда пил какое-то виски, но теперь стал пить гораздо больше, и дома он сердился и даже кричал, что по справедливости это здание и вся новостройка должны принадлежать ему.
Даниэль судорожно вздохнул.
– В субботу, когда он позвал нас, чтобы показать этот дом, мама не хотела идти. Он уже много выпил во время обеда. Но мы пошли. Наверху он снова начал говорить о том, как мы все это потеряли. Затем он крикнул: «Я с этим никогда не смирюсь, я покажу им!» Мама поняла, к чему идет, и попыталась его удержать, но он оттолкнул ее, даже платье порвалось, и прыгнул. Ох, ужасно было видеть, как он перевернулся в воздухе.
Опять этот резкий, болезненный всхлип. Замерев, я сам едва дышал.
– Конечно, все думали, что он поскользнулся, по крайней мере сначала. Канон Дингволл всегда был нашим другом, мы сразу же пошли к нему, чтобы спросить, следует ли нам сказать правду. Он выслушал и сказал, что лучше всего молчать, чтобы не сделать отца самоубийцей, иначе в церкви будет большой скандал, – лучше, сказал Канон, дать отцу так называемую презумпцию невиновности. И по еще одной причине. После отца не осталось денег, абсолютно ничего. Но на его имя дедушка Дэвиган сделал страховой полис на две тысячи фунтов – он считал, что это на мое образование… – Даниэль запнулся. – А из-за самоубийства ничего хорошего из этого не получилось бы.
Из-за оговорки в страховом полисе, аннулирующей его в случае суицида, на абсолютно невинную Дэвиган и свалились все эти подозрения и обвинения в получении денег на образование Даниэля. Они ему не понадобятся. Как я себя чувствовал? Попробуйте догадаться.
Он заплакал и протянул мне руку – я взял ее в свою. Я подумал, что он хочет поцеловать меня, но этого я бы не вынес. В ответ я бы почувствовал себя иудой. Внезапно из решетки в потолке по системе оповещения пассажиров громко раздалось:
– Всех пассажиров швейцарской авиалинии, следующих рейсом четыреста девятнадцать в Лондон, просим пройти на посадку к выходу номер восемь.
– Пошли скорее, – сказал я.
Он все еще держался за меня, когда я поспешил с ним наверх. Лотта оставила его паспорт на контрольном пункте. Я схватил паспорт, и мы помчались в нижний зал. Они ждали нас у выхода номер восемь.
– Хотите опоздать на самолет? – сказала Лотта.
Я пожал руку Хиггинсу и Джеймисон, затем мне пришлось оказаться лицом к лицу с Дэвиган. Теперь, когда она выглядела ужасно уязвимой, я боялся, что она сломается. Но она сдержалась, хотя на это ушли ее последние силы. О боже, она снова была старой, бледной, измученной и больной. Мы обменялись рукопожатием, просто для приличия. Она пошла на это ради меня.
– Спасибо вам за все, что вы сделали для Даниэля, доктор Кэрролл. – Она порылась в своей дорожной сумке с лейблом Швейцарских авиалиний. – Встреча с вами мне много дала. Поскольку мы больше не увидимся, я хочу отдать вам вот это. Я давно это храню. – Она протянула мне небольшой сверток в коричневой бумаге. – В то утро вы оставили это в моей комнате, когда отправились на свой корабль.
Я как болван взял сверток, не представляя, что там внутри. Затем они прошли на посадку, а я остался стоять, глядя им вслед.
– Подожди меня, – оглянулась через плечо Лотта.
Я сел в зале и посмотрел на сверток. Что это? Бомба замедленного действия? Она не тикала. Я сам не очень-то тикал. Во всяком случае, чего я боюсь? Я развернул упаковку. Какой облом! Это была книга, которую Дингволл всучил мне на рукоположении Фрэнка. Я забыл ее тем ранним утром у Кэти. Теперь же я сунул ее в карман – возвращалась Лотта.
– Итак, Лоуренс, что ты можешь сказать в свое оправдание? Что ты там натворил? Я хочу больших объяснений, прежде чем мы снова будем вместе.
– Мне нечего объяснять…
– У бедной женщины разбито сердце от расставания с тобой. В самолете у нее полились слезы. И слезы ужасные…
– Не из-за меня. Маленький мальчик болен.
– По-прежнему?
– Да.
– Нет, это еще не все. Думаю, ты спишь с ней.
– Я говорил тебе, что это старая история. Тебе все время кажется, что я с кем-то сплю. А ты сама – ни с кем?
– И ты еще будешь меня обвинять? Когда ты надолго оставляешь меня одну. Но я ни с кем не сплю. В этом разница между нами. Ладно, забыли. Ты все равно мне очень дорог, и теперь мы вместе для уютных приятностей. Я дежурю до шести часов – чартер прибывает из Хельсинки. На́ вот ключ от квартиры, езжай туда и жди меня.
Я взял ключ.
– Приготовь коктейли к шести тридцати. – И она широко и соблазнительно улыбнулась.
Когда она ушла, у меня вдруг возникло нестерпимое желание выйти на открытую террасу – посмотреть, как взлетает самолет, бросить туда последний взгляд, но я запихнул это чувство подальше и поглубже – к странной ноющей боли под ребрами – и придушил его, затем развернулся, направился к выходу, попросил одного из водителей автобусов компании «Швейцарские авиалинии» подвезти меня и уже через двадцать минут был на месте.
Глава девятнадцатая
Минут пять я был в смятении, хотя не мог объяснить почему, и ходил туда-сюда перед дверью в квартиру, прежде чем заставил себя войти и включить свет. По крайней мере, тут было лучше, чем на промозглой улице с грудами грязного снега по обе ее стороны. В квартире все было как всегда – аккуратно, тепло и стерильно. Лотта сказала приготовить коктейли к шести тридцати. Мне же требовалось сейчас. Я подошел к столику на колесах, где в термосе еще не растаяла горстка смерзшихся ледяных кубиков, разломил ее и опустил несколько в джин с вермутом. Если я попытаюсь описать свое настроение, вы можете мне не поверить, поскольку теперь, когда мои проблемы закончились и я был свободен как ветер, я погрузился в наихудшую из депрессий, которые когда-либо выпадали мне. Трудновато будет жить с тем, что я нагородил против Дэвиган, составив совершенно неверное представление о ней и задвинув ее куда подальше, как коробку какого-то барахла. Впервые за много лет я почувствовал угрызения совести, тем более что вот здесь, прямо сейчас, собирался заняться любовью с этой медовоглазой шведской тролльшей. Нет, нет, раскаяние может завести слишком далеко. Возьми себя в руки, Кэрролл, тебе нужно расслабиться, немножко развлечься, вкусить сладкой жизни. Нет смысла терзаться тем, что уже ускользнуло в прошлое. Ты славно вывернулся из неприятной ситуации. И что еще ты мог бы сделать? Хочешь зафрахтовать один из самолетов Лотты и догнать их на полпути, чтобы сказать «Пожалуйста, прости меня, давай поцелуемся и будем друзьями»? Забудь.
Сев и глотнув напитка, я почувствовал, что мой боковой карман что-то оттягивает. Книга Дингволла: сборник стихов Фрэнсиса Томпсона. Я смутно что-то помнил: симпатичный томик в зеленом кожаном переплете, страницы слегка пожелтели от времени, типичный подарок для семинаристов. Я посмотрел на часы. Еще почти час ждать, и, чтобы отвлечься, я поискал стихотворение, которое этот Макиавелли отметил для меня. Именно так сейчас я и думал о нем – прикрывающем самоубийц потому, что цель оправдывала средства. Я нашел стихотворение благодаря картинке с иконкой, которую Дингволл использовал в качестве закладки, – любимый мною в юности Симон Мартини, должно быть выбранный специально. Название, которое я вспомнил только теперь, гласило: «Небесный ловчий».
Я быстро прочел первые несколько строк.Я бежал от Него и ночами, и днями;Я бежал от Него под аркадами лет;Я бежал от Него, обливаясь слезами,В лабиринте теней пробиваясь на свет.Я скрывался как мог, но в ответ слышал хохот,За спиной раздавался шагов Его грохот.И в борьбе бесполезнойОбрывался я в бездны,Как титан, что сразиться дерзнул с Небесами.И звучало вослед,Что спасения нет, —И не помню ни ночи, ни дня,Чтобы грозно, моими путями,Он за мной не шагал со словами:«Все тебя предадут, коль ты предал Меня».