Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
Всю эту неделю шел сильный дождь, растопив почти весь снег, и пастбища под нами снова свежо зазеленели. Выпущенные ненадолго коровы, звеня боталами, нервно обнюхивали друг друга и как сумасшедшие щипали сочную траву. Из набухшей дождем долины внизу раздавался отдаленный успокаивающий гул водопада. Весной в том глубоком озере будет форель. Мне нравилось все это еще больше, чем прежде, и скоро это снова станет гарантированно моим.
Я постучал в дверь шале и подождал. Ответа не было. Я вошел, и поскольку она не слышала меня, то застал ее во всей ее непосредственности.
Она была в маленькой кухне за гостиной, где, закатав рукава блузки, гладила рубашки Даниэля и, вы не поверите, пела. Я никогда раньше не слышал, чтобы она пела, причем у нее был неплохой голос. Девяносто девять процентов шотландских песен печальны, они о неслучившихся свиданиях, скрывшихся возлюбленных, утонувших дочерях мельников или об откровенных жалобах, перемешанных с сентиментальной тоской по островам, озерам, холмам и вереску, – обо всем, что в основном и делало из страны бедную, страдающую, никому не нужную, отверженную сироту. Но эта песня была из радостных, и Дэвиган радостно ее и пела. Да, я мог убедиться, что она счастлива, воображая, что хорошо здесь окопалась, и не имея никакого реального представления о болезни мальчика. С самого начала она не верила ни одному моему слову, а ненаглядная Хюльда предусмотрительно скрывала от нее плохие новости.
Лети, наш корабль, на просторе морском…
Она помолчала с минуту, чтобы сменить утюг. На этой кухне у нас не было электрической розетки, и она нагревала утюг на плите. Затем, сняв его с подставки, она сделала маленький аккуратный плевок, проверив, как он с шипением испарился. Мне понравился этот маленький аккуратный плевок – в нем было столько истинно человеческого, но это не помогло бы ей соскочить с крючка. Удовлетворенная нагревом, она возобновила глажение и песню.
Спаси нам того, кому стать королем,Доставь его к острову Скай.Хотите верьте, хотите нет – пусть я только что раскритиковал их, на самом деле я поклонник этих старых баллад Шотландии; возможно, это откликается во мне кровь Брюса. Они делают меня мягче и добрей. Самое время было приступить к делу, а не то я вот-вот начну подпевать.
Поначалу при моем появлении она чуть испугалась и замолчала, но потом снова запела и стала гладить. Больше не оборачиваясь, она сказала:
– Так чем ты сегодня торгуешь, Кэрролл? Дешевой серией похабных открыток?
– Нет, – сказал я. – Но посмотрим, что я смогу для тебя сделать, если тебе интересно.
– Мне неинтересно. И я занята. Не тяни резину.
– В общем, пустяки, – небрежно сказал я. – Но похоже, кто-то прислал мне это.
И я протянул ей «Ливенфорд геральд».
Она перестала гладить. Поставила утюг на подставку и, увидев дату, изменилась в лице. Оно побледнело.
– Прислали тебе? – сказала она. – Дэвиганы… они никогда не дадут мне… но они не знают, что я здесь. – Ее брови вдруг соединились. – Нет, конечно… Это ты… ты запросил.
– Признаю, что проявил немного естественного любопытства, – сказал я, уклоняясь от прямого ответа. – Я, естественно, интересовался несчастным случаем с моим старым другом, но ты так скрытничала, что я решил обратиться к первоисточнику.
– К первоисточнику! Твой старый друг! Кэрролл, да я умру от смеха!
– Надеюсь, что нет. По крайней мере, пока мы немножко не побеседуем. Пусть я не эксперт по шотландским законам, но из этой достойной газеты я узнал, что прокурор, по наводке полиции, подавал прошение шериф-судье [813] провести общественное расследование. – Она смахнула прядь волос со лба, явно не ожидая такого поворота. Я поудобней устроился на стуле и продолжил: – Затем главный судья удовлетворил ходатайство, в заявлении прокурора были указаны свидетели, и главный судья вместе с семью присяжными провел расследование; родственников умершего представлял адвокат.
– Зачем ты все это мне говоришь? – сердито сказала она. – Мне это известно.
– Прежде всего затем, что адвокат семьи Дэвиган тебя не представлял.
– И слава богу.
– И в своем выступлении он выражал общее сомнение относительно того, как твой покойный муж ухитрился соскользнуть с парапета. Конечно, ты говорила мне, что день был очень ветреный.
Я думал, что она станет это отрицать, но нет, она это решительно подтвердила:
– Да, действительно говорила.
– Но в расследовании прокурор особо подчеркнул, что день был совершенно безветренный.
Она помолчала, потом сказала:
– Я придумала про ветер, Кэрролл, инстинктивно защищая себя, когда рассказывала тебе эту историю. Я знала, что́ у тебя в голове и что́ в ней сейчас. Ты думаешь, это я столкнула Дэна.
– Нет, – чуть качнул я головой. – Тем не менее, похоже, Дэвиганы так и считают. Отец Дэна дал в суде довольно неприятные свидетельские показания.
– Он всегда меня недолюбливал, этот старый баран. И когда он обанкротился, то практически спятил.
– Но прокурор, – рассуждал я, – даже он выразил свои сомнения, можно даже сказать, подозрения, что человек внезапно погибает в безветренный день, будучи, по показаниям патологоанатома, сделанным после вскрытия, совершенно здоровым, без каких-либо признаков сердечной недостаточности или патологии сосудов мозга, что могло бы привести к падению, будучи, кроме того, опытным строителем, привычным к работе на высоте…
– Я все это знаю, Кэрролл, – перебила меня она. – Я слышала, как он это говорил.
– Затем клочок ткани от твоего рукава, обнаруженный в руке Дэна при осмотре.
– Да, серьезная улика против меня. Естественно, он схватился за меня, когда я как бы его толкнула. Почти приговор, не так ли, Кэрролл? Но в полиции так не считали, иначе они бы задержали меня.
– Да, по обвинению в уголовном преступлении, – пробормотал я. – Тебе повезло с решением присяжных. Хотя оно не было единодушным. Четыре за оправдание, три против, не так ли?
– Этого было достаточно. А потом меня поздравили как адвокат работодателей, так и инспектор по трудовому законодательству, который был официально представлен в суде. Они сказали, что я вне подозрений.
Мне следовало восхищаться ею – ее невозмутимым видом и вообще тем, как она держалась. Она была молодец. Но не более, чем я.
– Признаю, что ты тут чуть ли не святая. И разумеется, согласно решению присяжных, ты формально оправдана. Тем не менее… – Я сделал паузу и тихо сказал: – Есть один-два момента, которые хотелось бы прояснить. Даниэль давал показания?
– Конечно нет. Он же ребенок. Он по возрасту был от этого освобожден.
– А что добрый Канон Дингволл? Он как-то принимал участие в этом деле? Его имя никак там не упоминалось, ни разу, и все же… почему-то… мне не дает покоя мысль, можно сказать, подозрение, что это его гений руководил, так сказать, стратегией твоей защиты.
Она сердито вспыхнула:
– Старый Канон всегда был моим и Дэнни хорошим другом, и в той страшной беде его нам просто Бог послал… Это так в твоем духе, Кэрролл, – попытаться испоганить наши с ним отношения. А теперь заруби себе на носу. Меня и без тебя достаточно помучили. С меня хватит и вопросов, и перекрестных допросов. И ты мне ничего не сделаешь – дело изучено, закончено и закрыто.
– Разумеется, – сказал я. – Но поскольку ты была достаточно любезна, чтобы сообщить Хозяйке кое-что про меня, я вполне мог бы вернуть должок, поведав ей кое-что про тебя. Она натура строгая, пуританская. Само собой, ты ей говорила, что он умер, скажем так, по естественной причине, и умолчала о своем чудесном ветре. И ни словом не обмолвилась ни о странности этой смерти, ни о том, что было расследование, ни о том, как разделились голоса присяжных. В самом деле, я прямо слышу, как ты с печальным вздохом выдаешь в свое оправдание эту самую сердечную недостаточность.