Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Что?
– Я тобой воспользуюсь.
Мое воображение радостно запрыгало впереди меня. Я вдохновенно улыбнулся, все-таки не совсем поверив услышанному.
– И это после всего, что ты тут про меня наговорила? Ты шутишь.
– Ничуть. – И она так посмотрела на меня, что мое будущее померкло. – Если ты хочешь сохранить тут свое тепленькое, пушистое, бесполезное местечко на дармовщинку, вцепившись в него всеми своими зубами, тебе придется принять мои условия.
О чем это она? Ясно, она ненавидела меня и собиралась отомстить. Но что еще, помимо этого? Она продолжала:
– Мне надоел Ливенфорд не меньше, чем тебе когда-то, Кэрролл. Единственное, что мне было предложено в качестве работы, – это поддерживать порядок в доме старого доктора Энниса, после того как в прошлом месяце умерла его жена. Готовить еду, чистить, убирать в приемной врача. И Эннис до сих пор не расстается с бутылкой, теперь он почти не бывает трезвым. Нет-нет, я не хочу возвращаться в эту погрязшую в сплетнях, вонючую дыру, ни за что. Мне здесь нравится, очень нравится, это рай после того, что я пережила. Хозяйка приняла меня, она едва справляется по хозяйству, я ей нужна. Короче, я вижу шанс переделать свою жизнь, о чем даже не мечтала. И ты мне поможешь.
Я был поражен услышанным. Неужели после всех этих прошедших лет она решила повесить мне на шею хомут? Если так, то даже и не надейся!
– Это невозможно. Им тут не нужен женатый врач. Это в условиях договора.
Она смерила меня испепеляющим взглядом:
– Не льстите себе, Ромео. Я лягу скорее с гремучей змеей, чем с тобой. Все, что мне от тебя нужно, так это сотрудничество, которое, вижу, тебе не по душе. Доброе слово в комитет, признание того факта, что я здесь нужна. В противном случае… – она сделала паузу, – ты вылетишь с этой работы.
Я смотрел на нее, широко открыв глаза:
– Ты с ума сошла! Мне тоже здесь нравится, и я не собираюсь никуда уезжать. И ты никогда не выдворишь меня из Мэйбелле.
Она нахмурилась:
– Я подозревала, что в твоем назначении было что-то сомнительное, ты этого места просто не заслуживал. И так оно и оказалось. У Хозяйки есть копии рекомендаций, которые тебе якобы были даны. Я читала их, и они…
– Хватит!
– Да, неприятно такое услышать, правда? Липовые бумажки. Скорее, даже подделки. И как нехорошо, если тебе придется держать ответ перед Главным медицинским советом. – Я слушал ее с растущей в глубине души растерянностью, а она продолжала: – Врачей дисквалифицируют и за меньшее. Надеюсь, это не понадобится. Так как тебе пригодится твой маленький жалкий медицинский диплом, если я отправлю тебя на общую практику в Ливенфорд. Вот где твое предназначение, и вот куда ты отправишься, если не послушаешь меня. Это ты вернешься к старому доктору Эннису. Он как раз лишился помощника и возьмет тебя по моей рекомендации. – Ее губы сложились в улыбку, горькую и ехидную. – Я собираюсь получить море удовольствия, наблюдая, как ты трудишься здесь в поте лица, зная, что над тобой дамоклов меч.
Глава девятая
Когда я скатился с холма, ярость, возмущение и чувство опасности превалировали во мне над подозрением, что я просто имею дело с неадекватной личностью. Естественно, я оставил ее там, не сказав ни единого слова. Я уже знал, что спорить с женщиной себе дороже, тем более с той, что была столь откровенна, рассказывая мне о муках своего замужества. Неужели она действительно считала, что меня можно вытряхнуть из этого прекрасного, ну а если вы предпочитаете ее слово, «пушистого» местечка, лучше которого в моей жизни ничего и не было? Я утвердился в Мэйбелле, теперь я свободно говорил по-немецки – не нужно было прибегать ни к каким трюкам, – и дважды, когда комитет посещал лечебницу, его члены выразили полное удовлетворение своим выбором. Если бы достоверность рекомендаций оказалась под вопросом, я мог бы сказать, что потерял оригиналы. И разве я не подстраховался на тот случай, когда мне грозило бы разоблачение? Отважная Катерина об этом не подумала. У меня было все в порядке. Мой мальчик Кэрролл, тебе не нужно волноваться. И все же я волновался. Где-то на заднем плане оставалось ощущение чего-то невысказанного, неясного, подспудного в этом, так сказать, сотворенном мною Meisterstück [792]. К черту немецкий, я имел в виду coup de grâce [793]. Нет, это была чепуха, да, дерьмо на любом языке. Отправить меня в Ливенфорд. В эту поганую дыру в грязи Клайдсайда. Снова вернуться на должность помощника врача общей практики, с бесконечными ночными вызовами и больничной рутиной, со старым пьяницей в качестве начальника, который был более или менее под градусом половину рабочего времени. Она права – это был бы ад. Нет, ни за что и никогда. Мало, что ли, ты уже потерял крови, Кэрролл? Я буду сражаться до последнего патрона.
Подойдя к лечебнице, я вдруг услышал, как кто-то меня зовет, и этот сразу узнанный голос мог принадлежать только Хозяйке. Взлетев на балкон с тыльной стороны дома, как встрепанная курица на насест, она махала мне полотенцем. Вместо того чтобы ускорить, я замедлил шаги, чтобы ей хватило времени спуститься на террасу навстречу мне.
– Где вы быть, Herr доктор? – У нее чуть ли не пена шла изо рта. – Почти eine Stunde [794] я ищу вас.
Я бросил на нее сердитый взгляд, чего раньше себе не позволял:
– Где, черт возьми, по-вашему, я мог быть? Разве я не имею права на небольшой перерыв? Делал физические упражнения.
Я с удовлетворением отметил, что она ошеломлена. Тон ее изменился, хотя в нем еще звучали нотки недовольства:
– Ваш пациент не очень хороший. Большой слабость. Весь его хороший Mittagessen вырвать обратно.
– Как! Опять?
– Очень много.
– Вы перестали давать ему рыбий жир?
Она смутилась и покраснела:
– Но это хорош для него…
– Черт возьми, я же вам говорил, чтобы перестали давать.
Она покорно молчала.
– Хорошо, – коротко сказал я. – Я посмотрю его.
– Jetzt? [795] Немедленно?
– Когда умоюсь. Ему не станет хуже, если его уже вырвало.
Это было сказано просто для того, чтобы поставить Хюльду на место. Когда она исчезла из виду, я пошел к гостевому шале.
Он лежал на кровати полностью одетый, глядя в потолок. Рядом с ним в эмалированном тазу было чуть ли не все содержимое его обеда, однако вонью рыбьего жира не отдавало. Одной рукой он прикрывал живот и, когда я вошел, быстро ее убрал, чего я не мог не заметить.
– Значит, ты опять за свое, крысеныш?
Как можете себе представить, я был не особенно настроен на сочувствие, добро и любовь.
– Извините, – сказал он.
– Попробую извинить. Какая досада! Ты ведь знал, что я отменил тебе рыбий жир.
– Ну да. Я и не принимал его. Я незаметно вылил в раковину, пока Хозяйка не смотрела.
– Вылил? – Я тут же изменил свое предвзятое мнение. – Давай сними рубашку, и посмотрим тебя.
– Теперь все хорошо, доктор Лоуренс, – улыбнулся он. – Не стоит будить спящих собак.
– Лучше помолчи и раздевайся по пояс.
Мне к тому же не нравилось, как он выглядит, и, пока он снимал рубашку, я заново оценил все симптомы его состояния. Его проба Пирке оказалась отрицательной, температура скакала не больше чем на один градус, и за пределами этой припухлости на шее я не нашел ничего конкретного, что подтверждало бы наличие туберкулеза, или же действительно приходилось считать признаком последнего явную бледность, одышку, усиленное сердцебиение и общую астению. Я начал подозревать, что добрый доктор Мур, отправившись на широкие просторы в дальние страны, нагрузил меня липовым диагнозом. Проникшись этой мыслью, я по-новому взглянул на состояние мальчика, имея в виду его периодическую рвоту и обратив особое внимание на его живот. Как я уже отмечал ранее, он был немножко вздут, но такой «большой живот» не был чем-то необычным у истощенных детей, которые приезжали в Мэйбелле, и я, скорее, воспринял это как нечто само собой разумеющееся. Однако теперь я начал его осторожно пальпировать. И снова мне показалось, что все в порядке, пока вдруг – вот оно: я лишь коснулся края селезенки, мягкой и слегка увеличенной.