Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Так-так-так, молодой человек, – искренне приветствовал он меня. – Только приехали?
– Да, сэр.
– С родителями?
– С мамой, сэр.
– Патер все еще вращает колеса промышленности?
– Мой отец умер, сэр.
– О, извини, дружище. – Он тут же стал сокрушаться. – Ужасно виноват, что ляпнул не подумав. И в мыслях не было. Как на духу. Пойдем чайку попьем.
Я сказал ему, что уже пил чай.
– Тогда пойдем отведаем еще пирога. Годится? Отлично. Заполним взыскующую пустоту.
Обняв по-компанейски за плечи, он провел меня в гостиную, где, скинув свою шотландскую шапочку, элегантно поклонился в пояс.
– Не слишком ли я припозднился, дамы, для чарки, которая бодрит, но не пьянит? Если это так, то просто скажите свое слово, и я извинюсь, исчезну, опущу шесть пенсов в свинью, сгину – другими словами, испарюсь, лишь бы исправить ситуацию.
Когда несколько голосов заверили его в обратном, он подошел к столу, принял чашку у мисс Айли, затем, выполняя свое обещание и подмигнув, тыльной стороной ладони пододвинул ко мне с подноса толстый кусок пирога и встал у камина.
– Итак, дамы, я полагаю, что вы действительно ни минуты не скучали, что известное отсутствие одного из членов теплой компании не заставило ваше сердце биться трепетней и что у вас нет ни малейшего интереса к его приключениям на играх, пусть даже он и толкался среди не кого-нибудь там, а членов королевской семьи?
– Но у нас есть интерес, мистер Соммен. Расскажите нам.
Уплетая вишневый пирог, я в восторге таращился на мистера Соммена. Он был абсолютно непринужден, свободен и уверен в себе, в улыбчивом ладу со всеми окружающими и, главное, поразительно хорош собой – бледная кожа, тонкие, точеные черты лица, стильные усики и магнетический взгляд темных глаз. Когда он завершил сочный рассказ о своих дневных похождениях, мисс Айли, воспользовавшись паузой, представила его моей маме. Меня особенно поразили его манеры – тут же всю его шутливость как рукой сняло, он стал серьезен, учтив и уважителен. Он снова отдал поклон, немного поговорил с ней и с приветливым взглядом, который отчасти учитывал и меня, пожелал ей отличного отдыха в «Ардшиле». Затем, как бы вспомнив, он добавил:
– После ужина мы здесь устраиваем маленькие музыкальные вечера, просто развлекаемся как можем, если вам это интересно.
Мама призналась, что любит музыку.
– Тогда, – предложил он, – может, вы нам что-нибудь сыграете? Или споете?
К моему огорчению, мама сказала, что она предпочла бы просто послушать. Мамин ответ настолько меня разочаровал, что я забыл о своей застенчивости и воскликнул:
– О нет, сэр, мама очень хорошо играет на фортепьяно. Однажды она играла на концерте перед сотнями людей. И еще она поет.
Он с таким одобрением посмотрел на меня, что я покраснел от удовольствия. Как хорошо воспитанный человек, он отвел взгляд от мамы, которая тоже зарделась, и тихо произнес:
– Отлично сказано, дружище. Может, нам вдвоем удастся убедить твою маму оказать честь нашей компании. А теперь прошу извинить меня: мне надо принять ванну. Нет ничего лучше ванны после дня на открытом воздухе. Тогда au revoir [684], до новой встречи.
Когда мы поднялись наверх, мама сердито сказала:
– Надеюсь, твой друг в шотландке не будет к нам приставать со своими маленькими музыкальными вечерами. Похоже, он просто болтун.
Тем не менее я заметил, что она надела свое лучшее платье, красное с кружевным воротником, которое она почистила и погладила, перед тем как мы покинули Ардфиллан, – оно ей очень шло.
Когда гонг позвал нас на ужин, мистер Соммен с несколько рассеянным видом, но в приветливой позе уже стоял в столовой, заложив руки за спину, – на нем были белоснежная рубашка с черным галстуком-бабочкой, черные брюки с хорошо отутюженными складками и поплиновый пиджак в клетку. Я подумал, что он выглядит просто шикарно, как и другие. Пиджак на нем, судя по всему новый, вызвал шелест одобрения. С усердием подставляя стулья для дам, он скромно признался, что купил его в Баллатере после игр.
  
Только один человек из нашей компании, казалось, откровенно был против этой общей лести, и когда мы принялись за превосходный томатный суп с чечевицей, которую я любил, Бейли Найкол, бросив несколько колких взглядов из-под своих кустистых бровей на новый предмет одежды, вдруг заметил:
– Вы знаете, конечно, сэр, что ваша шотландка, этот ваш тартан, – от клана Маккензи [685].
– Правда, черт возьми? Рад это слышать.
– И плед, которой вы носите, – он от Макгрегора. Ну а эта ленточка на вашей шапочке – от королевской династии Стюартов. Похоже, у вас нет другой цели, как стать профессиональным и единоличным «собирателем кланов».
– Что ж, удачи им, – легкомысленно сказал Соммен. – Мне нравится собирательство, и, судя по тому, как эти хайлендские девушки отплясывали шотландскую кадриль, я обожаю эти кланы.
– Но, помимо того факта, что щеголять в именном тартане почти противозаконно, чем вы занимаетесь, приятель?
– Когда я в Риме, я веду себя как старые добрые римляне, – ничуть не смутясь, добродушно рассмеялся Соммен. – Это мой девиз, когда я путешествую. Прошлым летом я был в Швейцарии. Когда я спустился с последней горы, вы бы не отличили меня от Вильгельма Телля. Недурно, да? Не отличили бы и не отличите.
Однако Бейли продолжал допытываться:
– У вас, должно быть, большой бизнес, чтобы так разъезжать.
Соммен наклонил голову и ответил с внезапной твердостью в голосе:
– Да, сэр, у моей семьи, пожалуй, самый старый табачный бизнес в Лондоне. Мы производим сигареты, сэр. Могу ли я показать вам наш продукт?
Он достал сафьяновый портсигар и открыл его, продемонстрировав ряд длинных плоских элегантных сигарет. Поскольку портсигар пошел по рукам, я увидел, что на каждой сигарете было синим цветом напечатано: «C. Р. Соммен. Особые № 1».
– Могу ли я предложить вам одну, сэр?
– Благодарю вас, нет, – проворчал Бейли, полностью отстранившись от этой демонстрации солидного достатка. – У меня трубка.
После этой пикировки, в которой производитель сигарет выглядел гораздо убедительней своего оппонента, все с еще большим аппетитом налегли на ужин. Когда мисс Кинкейд подала принятый здесь знак вставать из-за стола, мы перешли в гостиную, или, как ее назвала мисс Айли, в «лучший салон». Здесь уже были опущены шторы, защищая нас от вечернего холода, и в камине уютно тлел брикет торфа, испуская аромат болотных трав. Пока разносили песочное печенье и кофе, Соммен подошел к пианино и, стоя над клавиатурой, одним пальцем сыграл «Палочки для еды» [686].
– Дамы и господа, прошу извинить меня за столь скромную увертюру. Нам очень повезло, что среди нас есть настоящий первоклассный пианист, и с ее любезного согласия я попрошу ее начать наш вечер.
Он вышел вперед и, согнув руку в локте, воскликнул под одобрительный смех:
– Мадам, имею ли я честь проводить вас до инструмента?
Должен признаться, что к этому моменту наш новый друг стал мне порядочно надоедать. Его внимание к маме за ужином было, пожалуй, слишком заметным, а эта дешевая галантность, казалось, подтверждала ее худшие опасения. Я с сочувствием посмотрел на нее, но, к моему удивлению, она не осадила его. Вместо этого она встала, уступив, даже не без изящества, этой непотребной клоунаде.
Она сыграла прелюдию Шопена, затем с большой живостью ринулась в «Danse d’Echarpes» и закончила играть под длительные аплодисменты. Я видел, что на этот раз Соммен был ошеломлен, как будто неожиданно столкнулся с чем-то совершенно ему незнакомым.
– Послушайте, – сказал он, чуть ли не преклоняясь, – это настоящий класс. – Затем, придя в себя, уже без этого ужасного придыхания, добавил: – Абсолютно поразительно. Достойно Альберт-холла.