Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
– Он что, плохо спит? – осведомилась она.
– О, не в этом смысле, мисс Гревилль. Овцы пасутся на болоте. Там должно быть только определенное их число, а они днем и ночью едят молодой вереск. Они хуже, чем серые вороны. Они никогда не теряют аппетита.
Наконец она позволила себе улыбнуться:
– Отлично. Я рада, что ты не теряешь аппетита. Добавить еще супа?
Этих походов мне хватило бы для счастья на все долгие школьные каникулы, если бы не внезапная перемена, связанная с мамой, сказавшаяся и на мне. Поскольку я любил ее и доверял ей больше всех на свете, я всегда воспринимал ее как неотъемлемую данность своей жизни и полагал, что она оправилась после смерти отца. Я также не мог догадаться, какие лишения она претерпела, помимо того, что потеряла мужа с его дружеской поддержкой. Поглощенный своими собственными занятиями, я едва отмечал ее потерянный взгляд, когда вечером она возвращалась из Уинтона или когда она сидела с отсутствующим видом, прижав палец к щеке и чуть шевеля губами, как будто разговаривая сама с собой.
– Пойдем, Грейс, – увещевала ее мисс Гревилль, внезапно появившись наверху. – К чему эта меланхолия и хандра. Спускайся ко мне. Пришли мисс Гилбрейт и Элис Чартерис – мы собираемся помузицировать.
– Я что-то устала, – говорила мама, – и действительно не в настроении. У вас и без меня получится.
– Чепуха, дорогая Грейс. Мы все хотим с тобой. И это тебе доставит массу удовольствия.
Эти подруги мисс Гревилль, учительницы в школе Святой Анны, были во всех отношениях желанными гостьями, но когда мама уступала просьбам, эти музыкальные вечера изводили ее.
Однако у нее были обязанности, о которых я ничего не знал и которых не становилось меньше после исполнения квартета Гайдна. Для меня казалось простым и естественным, что мама взяла на себя дело отца. Все было утрясено, шло хорошо и должно было продолжаться по-прежнему. Никакого намека на финансовые проблемы.
Однажды вечером почта доставила маме письмо – событие слишком необычное для меня, чтобы спокойно ждать, пока мама вскроет конверт и прочтет. Внезапно я услышал ее вздох и увидел, как она прижала ладонь ко лбу.
– О боже! – воскликнула она с болью в голосе. – Это хуже некуда.
– Что такое, мама?
Пытаясь прийти в себя, она села с письмом в руках.
– Твой дядя Бернард отправил мне счет. – Мама выглядела совершенно потерянной, но я видел, что она хочет объясниться. – Твой отец перед смертью говорил мне, что он хочет, да, он настаивает на скромных похоронах. Но дядя Бернард сделал по-своему. Он якобы взял на себя все расходы. Поэтому у нас были все эти ненужные, ненавистные, дорогие украшения. И теперь этот неоплаченный счет, который, как я думаю, был уже давно выписан, пришел ко мне с угрозой вызова в суд.
– Большой счет?
– Ужасно большой.
Я почувствовал, что закипаю от возмущения.
– Он должен его оплатить. Он обещал. Я слышал, как он говорил об этом.
Мать снова прочла письмо.
– Он пишет, что не может. Что у него отсудили его собственность, что он должен другим людям, что ему очень тяжело.
– Как ему не стыдно! Мама, он просто… настоящая скотина!
Это слово я узнал от мисс Гревилль и в данном случае употребил его совершенно неправильно. Мой дядя Бернард был мягким, бестолковым, непрактичным человеком, потакающим своим желаниям, всегда в долгах и на краю финансового краха, но каким-то образом он ухитрялся преуспевать и обеспечивать всем необходимым своих детей. Более того, как и другие люди такого типа, он был полон добрых намерений. Его непомерные обещания и экстравагантные идеи о том, чтобы делать добро, шли от чистого сердца. Он не только верил в то, что исполнит свои обещания, но часто, как бы под воздействием некой галлюцинации, был твердо убежден, что так оно и произошло. Возможно, мама чувствовала это, потому что вздохнула и сказала:
– Полагаю, он действительно хотел помочь, но боюсь, что у него нет денег. Он пишет, что ему, возможно, придется объявить себя банкротом. Его дела идут плохо.
– Он, кажется, всегда готов быть банкротом, мама, – гнул я свое. – И извлекает из этого большую пользу – тут и хорошая еда, и прекрасная одежда, и всевозможные удобства, как мы убедились на похоронах.
– Некоторые так и живут, дорогой. Во всяком случае, я это сразу решу – я оплачу счет, – медленно сказала мама и добавила: – Мой бедный Конор, над твоей могилой не будет никакой жалкой грызни.
Должно быть, письмо Бернарда заставило маму почувствовать себя очень одинокой. Дядя Саймон был в монастыре в Испании. От Лео вообще не было ни слова. Естественно, что ей пришлось искать кого-то для поддержки. Хотя она ни разу не писала домой своим родным, она могла связаться со Стивеном, своим младшим братом из университета в Уинтоне. Такое письмо было отправлено: я сам отнес его на почту.
Стивен приехал в субботу днем и был точно таким, каким я помнил его во время его редких посещений Арденкейпла, – бледным, спокойным и вдумчивым молодым человеком, с правильными чертами умного лица и с высоким лбом, который в минуты сосредоточенности пересекала морщина, к тому же молчаливым, но полным неподдельной радости при виде мамы, руку которой он долго держал в своей, вопросительно глядя маме в глаза. Достаточно было увидеть их рядом, чтобы понять, какая глубокая привязанность существовала между ними.
Мама организовала ранний плотный ужин с чаем – на столе были холодная ветчина и картофельный салат, а потом мама дала мне денег, сказав, что я могу сходить в город и купить коробку ирисок «Имэн». Я знал, что они хотят поговорить, поэтому не торопился назад, но, когда я вернулся, они все еще разговаривали, и их головы склонялись над кучей бумаг на столе.
– Тебе и правда не стоит волноваться, Грейс, – говорил Стивен. – Все идет хорошо. – В одной руке он держал карандаш, а другой ерошил свои черные волосы, роняя на воротник чешуйки перхоти. – Когда все будет оплачено, включая дефолтный счет, у тебя все равно останется сто пятьдесят фунтов в банке.
– Этого недостаточно. Если учесть образование Лоуренса.
– Но у тебя есть твоя работа. Хагеманн был очень честен в обеспечении поставок на тех же условиях, что и раньше. Твой бизнес, как я вижу, чрезвычайно прост в управлении. И заказы более или менее на прежнем уровне.
– Мне делают заказы только из жалости. И потому, что им очень нравился Конор.
– Ты им тоже понравишься.
Мама покачала головой, но не с таким упадническим настроением, как раньше.
– Я не могу быть для них своим в доску парнем с бутылкой пива, как бедный Кон.
Образ мамы с бутылкой пива был настолько комичным, что я громко рассмеялся – это заставило их отвлечься и посмотреть на меня, и мама коротко улыбнулась мне. Она собрала бумаги.
– А ты знаешь, что твой умный молодой дядя получил диплом с отличием и добился еще одной стипендии для научной работы в университете? Ты ведь тоже станешь таким, не так ли?
Я в этом не сомневался.
Стивен встал, посмотрел на свои часы, простые, как у меня, «Ингерсолл» за пять шиллингов, и сказал, что ему пора на поезд. Затем, бросив на меня осторожный взгляд, сказал маме вполголоса:
– Не хочу снова давить на тебя, Грейс. Но может, ты еще раз обдумаешь предложение отца?
– Какой смысл? – сказала мама. – Вернуться и делать вид, что якобы я сожалею об ужасной своей ошибке и теперь буду хорошей и все исправлю?
– Убежден, что тебе были бы рады. У тебя снова появился бы дом со всеми удобствами и близкие люди вокруг.
– Но на их условиях? Я не могу на это пойти.
– И все это только из-за одного важного для тебя обстоятельства?
Мама, глядя себе под ноги, казалось, сама с собой обсуждала какой-то вопрос.
– Как ни странно, это так. И конечно, это из-за… ты знаешь из-за кого. Что он подумает о матери, которая внезапно отреклась от своих убеждений и сказала: теперь ты должен забыть все, что в тебя было заложено воспитанием, и уступить, и стать чем-то другим? Помимо того что это жестоко, это было бы ужасным предательством по отношению… к покойному… – Мама покачала головой. – Что сделано, то сделано. Я ни о чем не жалею. И нет пути назад.