Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
— Почему?
Она, казалось, не слышала его. Затем ответила, почти машинально:
— Из-за этих парней. Военных.
— Из-за солдат?
— Нет, глупенький, из-за офицеров, разумеется. Здесь в городе офицерское военное училище. Ты что, не видел, сколько их было сегодня на центральной трибуне?
— Боюсь, что не видел.
— Шикарные парни. В мундирах. Мне нравится военная форма. А уж как они старались, чтобы я обратила на них внимание! Но я, конечно, и виду не подала. Впрочем, — угрюмая морщинка меж бровей разгладилась слегка, — я добавила кое-какие штучки специально для этих мальчиков.
Стефен закусил губу, стараясь подавить мучительное чувство ревности, возбуждать которую Эмми была такой мастерицей.
После нестерпимой духоты и жары балагана на воздухе было свежо и легко дышалось.
— Пойдем погуляем по городскому валу… Там очень славно.
— Нет. Не хочется.
— Но сегодня такая чудесная ночь. Смотри — луна выходит.
— А я ухожу.
— Я не видел тебя сегодня целый день.
Лицо ее оставалось бесстрастным.
— Ну вот, теперь ты меня видел.
— На одну минуту только. Давай пройдемся.
— Сколько раз тебе говорить, что я всегда устаю после номера. Это же требует страшного напряжения. Тебе хорошо продавать программы и нугу там, внизу.
Он понял, что настаивать бесполезно, и стоически перенес разочарование, стараясь не подавать виду. Они подошли к фургону, в котором Эмми разместилась вместе с мадам Арманд, костюмершей. Целый день Эмми заполняла все мысли Стефена — он так жаждал побыть с нею, услышать от нее хотя бы одно ласковое слово, перехватить хотя бы один взгляд. Она стояла на ступеньках, вся залитая лунным светом, стройная, крепкая, соблазнительная, и ему хотелось грубо схватить ее в объятия и, силой сломив ее сопротивление, покрыть поцелуями бледное равнодушное лицо и полуоткрытый рог. Вместо этого он сказал только:
— Не забудь — мы условились на завтра. Я зайду за тобой в десять.
Она взбежала по ступенькам и скрылась в фургоне, а он все стоял и смотрел ей вслед.
Когда он шел обратно, представление уже окончилось и из большого балагана повалил народ. Все смеялись, оживленно переговаривались, жестикулировали. Все возвращались к своим уютным, привычным домашним очагам, и все, казалось, были счастливы, довольны жизнью и собой. Радостно-приподнятое настроение Стефена сменилось необъяснимым чувством беспокойства, тревоги. Он не мог заставить себя вернуться в свой фургон, где его ждали насмешки Джо-Джо и храп Жана-Батиста. И он направился к городскому валу один.
8
В это пасмурное, безветренное утро Эмми удивила и порадовала его своей пунктуальностью. Она была почти готова, когда он зашел за ней, и через несколько минут они уже катили на велосипедах по направлению к Луаре. Анжер с его романскими крепостными стенами, тонким шпилем собора св. Маврикия и высокими аркадами здания префектуры таял в мерцающей дымке. Как всегда, Эмми помчалась вперед с бешеной скоростью, низко пригнувшись к рулю. Ноги у нее работали словно шатуны. Ей явно хотелось одного — оставить Стефена далеко позади. Он купил свой велосипед по дешевке из первого жалованья. Это была устаревшая модель, однако свежий воздух и здоровая деревенская пища восстановили силы Стефена, он заметно окреп за последнее время и, хотя на подъемах ему приходилось туго, все же выдерживал темп и не отставал от Эмми.
Но вот они свернули влево, проехали рощицу, и долина Луары открылась их взору во всем своем великолепии: широкая величественная река, вся залитая мирным солнечным светом, лениво катила свои воды мимо золотистых песчаных отмелей, маленьких изумрудно-зеленых островков и высоких, крутых, поросших ивняком откосов, где у причала дремали на воде плоскодонные баркасы. Выехали на извилистую тропинку, и колеса велосипедов стали увязать в песке. Эмми убавила скорость. За плотной стеной буковых зарослей мелькнули серые замшелые стены и остроконечные башни старинного замка.
Красота пейзажа ударила Стефену в голову, как вино. Хмелея от восторга, он взглянул на свою спутницу, хотел было что-то крикнуть, но благоразумно воздержался.
Около полудня они добрались до речного ресторанчика, где над входом в стеклянном ящике плавала среди густых водорослей большая рыба. Стефен предложил было позавтракать на свежем воздухе, но кабачок неотразимо притягивал к себе Эмми: она всему на свете предпочитала такого рода места, где всегда можно встретить какую-нибудь веселящуюся компанию, где царит непринужденная атмосфера, сыплются острые жаргонные словечки, звучит аккордеон. Кабачок оказался довольно уютным и не лишенным своеобразного очарования, но был на этот раз совершенно пуст, что немало порадовало Стефена: манера Эмми привлекать к себе внимание и вызывать чересчур откровенное восхищение была для него истинной пыткой. Они прошли по чисто выметенному каменному полу, уселись за деревянный некрашеный стол у окна, заросшего снаружи самшитом, и после небольшого совещания с хозяйкой заказали местное рыбное блюдо, которое она настойчиво рекомендовала отведать. Оно было подано им довольно скоро на огромном деревянном подносе: жаркое из мелкой луарской рыбешки, похожей на снетки и так основательно подсушенной, что она рассыпалась на части при первом же прикосновении вилки. К рыбе был подан жареный картофель и графин местного пива, которое нравилось Эмми.
— Славный завтрак, — сказал Стефен, оглядывая стол.
— Неплохой.
— Жаль, что ты не позволила мне заказать бутылочку вина.
— Я люблю это пиво. Оно напоминает мне о Париже.
— Даже в такой чудесный день?
— В любой день мне не надо ничего, кроме Парижа.
— А здесь… Здесь ведь тоже не так уж плохо?
— Могло бы быть и хуже.
Эмми никогда не отличалась преувеличенной восторженностью, но сегодня она была в превосходном расположении духа. Неожиданно она рассмеялась.
— Нипочем не догадаешься, что я получила сегодня утром. Цветы. Розы. Да еще с billet-doux. [561] От одного из офицеров.
— Вот как! — Лучезарное настроение Стефена слегка потускнело.
— Сейчас покажу. На роскошной бумаге и с монограммой. — Она снова рассмеялась, сунула руку в карман и вытащила смятый розовый листок. — Погляди.
Ему совсем не хотелось читать эту записку, но он побоялся обидеть Эмми и быстро пробежал глазами строчки, отметив про себя скрытую двусмысленность учтивых фраз, содержавших приглашение выпить аперитив на «Террасе» и поужинать после этого в «Стакане воды». Он молча возвратил Эмми записку.
— Мне кажется, это от капитана. Я видела его вчера в группе военных. Высокий, красивый, с усиками.
— Ну и что же? Думаешь принять приглашение? — как можно равнодушнее спросил Стефен, стараясь не проявлять своих чувств.
— Невозможно — вечером представление, а потом мы сразу уезжаем в Тур!
— А как же капитан? — настаивал Стефен. — И усики?
Его холодный сарказм задел ее за живое. Она редко краснела, но сейчас легкий румянец проступил на ее бледных почти до синевы щеках.
— Да ты что это воображаешь? Кто я, по-твоему, такая? Что для меня, в диковинку, что ли, эти провинциальные городки с их гарнизонами? Нет, покорно благодарю, меня на это не поймаешь.
Стефен молчал. Как ни боролся он с собой, как ни презирал себя, но ничего не мог поделать: ревность, против которой он был бессилен, захлестывала его, мутила рассудок. Одна мысль о том, что Эмми может отправиться куда-то вдвоем с этим неизвестным офицером, причиняла ему невыразимые муки. Но ведь она же заявила коротко и ясно, что не примет этого приглашения! Сказав себе, что надо быть благоразумным, он вымученно улыбнулся.
— Давай лучше погуляем у реки. — Всякий раз, когда они ссорились, первый шаг к примирению делал Стефен.
Он расплатился по счету, и они спустились к реке» Солнце, небывало горячее для этого времени года, пробилось сквозь тучи, и все вокруг засветилось и потеплело. Стефен очень любил солнце. Вода и солнце… Это были боги, которым он поклонялся. Эмми закурила сигарету и прилегла, раскинув руки, закрыв глаза, в тени ветвистой ивы, а Стефен уселся на открытом месте, на пригреве, и принялся набрасывать ее портрет. Он уже сделал с нее десятки набросков, и в каждом из них нашли отражение не только вся сила его влечения к ней, но и вся сложность, запутанность и противоречивость этого чувства — все его муки, его страсть, а порой и ненависть.