Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Минуты три Фрэнсис простоял в каком-то оцепенении, потом медленно повернулся к Вангам. Они стояли теперь, прижавшись друг к другу, и наблюдали за ним — чистенькие, непостижимые, похожие на сиамских близнецов.
— Почему это произошло? — вымолвил он, наконец.
— Это была прекрасная миссия, отец. Она дорого стоила, и нам нелегко было собрать деньги на ее постройку. Но — увы! — добрый отец Лоулер построил ее слишком близко к реке. А дьявол наслал много злых дождей.
— А где же все прихожане?
— Они испорченные люди, они не верят в Отца Небесного, — оба говорили теперь быстро, перебивая друг друга и жестикулируя. — Отец должен понять, как много зависит от нас, катехизаторов [392]. Увы! С тех пор как добрый отец Лоулер уехал, никто не платил нам нашего законного жалованья — 15 талей в месяц. Невозможно было должным образом наставлять этих порочных людей.
Совершенно раздавленный и опустошенный, отец Чисхолм отвел от них глаза. Так вот его миссия, вот его двое единственных прихожан. Воспоминание о письме Ансельма вызвало в нем внезапную вспышку гнева. Он стиснул руки и стоял неподвижно, погруженный в свои мысли. А Ванги все говорили и говорили, стараясь убедить его вернуться в город. Фрэнсис не без труда отделался от них, от их назойливого, липкого присутствия. Наконец-то он один. Какое облегчение!
Он решительно внес чемодан в хлев. Когда-то хлев был достаточно хорош для Христа. Оглянувшись вокруг, Фрэнсис увидел, что на земляном полу еще валялись остатки соломы. Ну, что ж. Хотя у него не было ни пищи, ни воды, но, по крайней мере, у него была постель. Он распаковал одеяла и стал приводить свое жилище в мало-мальски обитаемый вид. Вдруг Фрэнсис услышал звуки гонга и выбежал из хлева. За сломанным забором, около ближайшего из храмов, вырисовывавшихся на соседнем холме, стоял пожилой бонза в толстых чулках и желтом одеянии и с размеренной монотонностью ударял в металлический диск. Два священника — священник Будды и священник Христа — в молчании смотрели друг на друга. Потом старик, ничего не сказав, повернулся, поднялся по ступенькам храма и исчез.
Ночь упала с быстротой молнии. Среди разоренных владений, в темноте, Фрэнсис опустился на колени и поднял глаза к слабо мерцавшим звездам. Он молился истово, со страшным душевным напряжением.
«Господи! Ты хочешь, чтобы я начинал с пустого места. Это Твой ответ на мое тщеславие, на мою упорную человеческую самонадеянность. Так даже лучше! Я буду работать, я буду бороться для Тебя, я никогда не сдамся… никогда… никогда!»
Фрэнсис вернулся в хлев и попытался уснуть. Задыхаясь от духоты, под пронзительное зуденье москитов и трескотню летающих жуков, он заставил себя улыбнуться. Фрэнсис не чувствовал себя героем, нет, он чувствовал себя ужасным дураком. Святая Тереза сравнивала жизнь с ночью, проведенной в отеле. Этот отель, в который они его послали, был далеко не «Ритц»!
Наконец настало утро. Фрэнсис встал, вынул чашу из ящика кедрового дерева, сделал из своего чемодана алтарь и отслужил мессу, коленопреклоненный на полу своего хлева. Он чувствовал себя освеженным, счастливым и сильным. И даже приход Осанны Ванга не нарушил его душевного покоя.
— Отец должен был позвать меня прислуживать во время мессы. Это всегда включалось в наше жалованье. Ну а теперь… пойдем мы искать комнату на Улице Делателей Сетей?
Фрэнсис размышлял. Хотя он упрямо решил жить здесь до выяснения своего положения, однако ему следовало найти более подходящее место для богослужений, поэтому он ответил:
— Ну, что ж, пойдем туда сейчас же.
На улицах уже толокся народ. Бездомные собаки бежали за людьми и выпрашивали подачку, в канаве рылись в отбросах свиньи. Дети ни на шаг не отставали от Фрэнсиса и Ванга, глумясь и выкрикивая насмешки. Нищие назойливо тянули к ним ладони и слезливо причитали. Старик, разложивший свои товары на улице, мрачно плюнул под ноги иностранному дьяволу. Около суда стоял странствующий цирюльник, размахивая своими длинными щипцами. Было очень много бедноты, нищих, калек, некоторые, ослепшие от оспы, прокладывали себе дорогу с помощью длинных бамбуковых палок и при этом издавали странный резкий свист.
  
Ванг привел его в комнату над лавкой. Она была разделена грубой перегородкой из бумаги и бамбука, но вполне могла сойти для любого богослужения. Из своего маленького запаса денег он уплатил лавочнику по имени Ханг за месяц вперед и начал пристраивать распятие и свое единственное покрывало для алтаря. Думая найти в «процветающей» миссии все необходимое, Фрэнсис почти ничего не взял с собой.
Его беспокоило отсутствие богослужебных одежд и принадлежностей, но как бы то ни было, он водрузил свое знамя. Ванг первый прошел в лавку внизу, а Фрэнсис, повернувшись, чтобы спуститься туда, увидел, что Ханг взял два серебряных таля из тех денег, которые он дал ему, и с поклоном протянул их Вангу.
— Мне очень жаль, Осанна, но я не смогу платить вам ваши 15 талей в месяц.
— Отец Лоулер мог платить. А почему отец не может?
— Я беден, Осанна. Так же беден, как был беден мой Господь.
— А сколько отец будет платить?
— Я ничего не буду платить, Осанна. Мне тоже ничего не платят. Нас вознаградит Господь.
Ванг все улыбался.
— Пожалуй, Осанна и Филомена должны будут пойти туда, где их оценят. В Сэньсяне методисты платят таким уважаемым катехизаторам по 16 талей. Но отец, несомненно, еще передумает. Здесь, в Байтане, очень враждебно относятся к миссионерам. Люди считают, что feng shua города — законы порядка — разрушаются вторжением миссионеров, — он подождал ответа священника, но Фрэнсис не сказал ничего.
Наступившее молчание стало напряженным. Тогда Ванг вежливо поклонился и ушел. Фрэнсиса даже дрожь пробрала, когда он стоял, глядя ему вслед.
Правильно ли он поступил, оттолкнув от себя дружелюбных Вангов? Но ведь Ванги вовсе не были друзьями, но подхалимами и приспособленцами, верящими в христианского Бога за христианские деньги. И все-таки… единственная связь между ним и населением была порвана. Ему вдруг стало страшно, Фрэнсис с горечью почувствовал, как он одинок.
Дни шли, и его ужасное одиночество все возрастало, а бессилие что-либо предпринять парализовало волю начинающего миссионера. Лоулер, его предшественник, строил на песке. Несведущий, легковерный, в изобилии снабженный деньгами, он бросался во все стороны, раздавая деньги, давал имена и крестил без разбора. Так он собирал целую вереницу «рисовых христиан». Это был напыщенный оптимист, упивающийся своим триумфом. Когда Лоулер сочинял свои длинные отчеты, он и не подозревал, что стал жертвой множества хитрых вымогателей. Этот так называемый «миссионер» ко всему относился поверхностно, и от его работы ничего не осталось, разве что презрение, распространившееся в официальных кругах города к достойной жалости глупости чужеземца.
Кроме небольшой суммы на жизнь и пятифунтового банкнота, который Полли всунула ему в руку в момент отъезда, никаких денег у Фрэнсиса не было. К тому же его предупредили, что всякие просьбы о субсидии от миссионерского общества на родине будут отклонены. Пример отца Лоулера (при мысли о нем ему делалось противно до тошноты) заставлял его радоваться своей бедности. Он с лихорадочным жаром поклялся себе, что не будет нанимать прихожан за деньги. То, что должно быть сделано, будет сделано с помощью Бога и его собственных рук. Но пока Фрэнсис не сделал еще ничего.
Первым делом он повесил вывеску на своей временной часовне. Это не привело ни к чему: никто не приходил слушать мессу. Ванги широко распространили слух о том, что он нищ, что с него нечего получить, кроме горьких слов.
Потом Фрэнсис попытался устроить собрание на улице около здания суда. Его осмеяли, а затем просто игнорировали. Этот провал унижал его. Какой-нибудь китайский жестянщик, выступи он с проповедью конфуцианства на своем ломаном англо-китайском жаргоне где-нибудь на улицах Ливерпуля, наверное, имел бы большой успех. Фрэнсис исступленно боролся с коварным демоном, непрестанно нашептывавшем ему о его неумелости.