Академия (СИ)

— Вот, возьмите. В течение четырех дней перевод будет осуществлен получателю, как вы и просили. Заранее известят и сообщат, от кого он поступил.
— Спасибо, — кивнул я, убрав квитанцию к себе в бумажник.
Что ж, этот вопрос решен. Держать у себя в комнате такую сумму и прямые улики на себя было крайне неспокойно. Теперь этот вопрос закрыт, и Давида можно успокоить: он в последние дни себе места не находил, боялся, что что-нибудь случится.
  
Ну а теперь — на рынок. Осталось решить последний на сегодня вопрос: покупку ядра.
Рынок, как всегда, был шумен и полон толпами людей — беженцы, выложившие за одеяла и платки свои немногочисленные накопления. В центре это как-то не ощущалось: там тишь да гладь, дамы с собачками и детьми гуляют по проспектам. А вот здесь вся эта мишура ссыпается и опадает. Тысячи людей, потерянных и несчастных, потерявших все: дом, налаженную жизнь. Дети, снующие повсюду, просящие копеечку. Матери с заплаканными глазами. Старики, безмолвно смотрящие в небо, словно вопрошая: «За что нам это?» Торговцы бешено орут, стараясь перекричать друг друга. Нищие надсадно кричат, показывая свои настоящие или вымышленные увечья. Пешеходы снуют по своим делам. Где-то видны разбитые палатки, в которых живут, не покидая рабочих мест, те, кто кормится с базара.
А я шел по своим делам, выискивая глазами того, кто сможет провести меня к негласному хозяину этого места. Что-то заставило меня тогда посмотреть на женщину, держащую что-то на вытянутых руках. Не знаю — видимо, скопление людей вокруг нее. Десяток коротконогих торгашей невнятной национальности кружились около нее, словно акулы, нападающие на раненого кита. Ослабленного, раненого, но все еще не сдающегося. Заинтересовавшись, я мельком глянул, что у нее в руках, и замедлил шаг. А в руках у нее была настоящая сабля в позолоченных ножнах, с богатой гардой и рукоятью, покрытой насечкой. Женщина держала ее на вытянутых руках с надрывом и вызовом, смотря перед собой. А вокруг: «Шестьдесят рублей даю! Бери, хорошие деньги даю! Да чего ты упрямишься? Клинок старый, тяжелый, вон позолота вся осыпалась».
— Это дедушкина, — почти прошептала женщина. — Он ее из персидского похода привез. Говорил — настоящий шамшир, ему цены нет.
— Ай, шамшир-шаgшир. Не знаю, что это такое. Ну ты будешь продавать? Шестьдесят пять рублей даю, последнее слово!
— Можно? — Раздвинув плечами перекупщиков, я осторожно дотронулся до эфеса. Женщина, ухватившись за меня взглядом, словно утопающий за круг, быстро кивнула. Я потянул клинок из ножен, и он с легким шипением вынырнул из них, блеснув на солнце. Я пробежался взглядом по клинку, оценивая его. Настоящий дамаск. Старинный, судя по слоям стали, похожим на женские пряди волос, бегущих по металлу. Надпись на арабском, выбитая золотом в теле клинка. Волна силы, скользнувшая по металлу, не нашла в нем трещин, изъянов. Прекрасное оружие. Давно себе что-то подобное хотел купить.
— Сколько? — спросил я.
— Триста, — выдохнула женщина, словно и сама не веря, что ей столько заплатят.
— Беру, — коротко ответил я и полез за бумажником. От воплей перекупщиков у меня заложило уши:
— Это наш товар! Мы первые его купить хотели! Ты куда лезешь?
Не обращая внимания на их вопли, я отсчитал шесть купюр и протянул женщине. Та, не помня себя, растерянно их к себе прижала, явно не понимая, что происходит.
— Давайте я вас провожу, — предложил я, оглядываясь по сторонам. Торгаши уж больно воинственно были настроены. Хотя по негласным правилам покупателей и продавцов грабить нельзя, но мало ли что — большой куш может затуманить голову.
Та благодарно кивнула, почти вцепилась мне в руку и не отпускала меня до тех пор, пока я не усадил ее в мотоповозку и не сказал адрес, где она жила. Район бараков на окраине города, спешно возведенный для расселения беженцев.
— Отдай клинок, пацан, и тогда мы тебя бить сильно не будем. — Перекупщики, шедшие все это время за мной, попытались меня окружить. Но я, прижавшись спиной к стенке, спокойно смотрел на них.
— На базаре грабить нельзя, — напомнил я негласный закон. — Я честно купил товар, заплатил за него запрошенную цену, не нарушив ничего.
— А стоянка — не базар. Здесь каждый в своем праве, — оскалился старший из этой шайки. — Мы почти ощипали эту курицу, а ты взял ее и сбежал, ни с кем не поделился. — Откинув пиджак, он показал мне пистолет, заткнутый за пояс. — Отдай, мальчик, сабельку и ступай по добру по здорову.
— Не пойдет, — в ответ качнул головой я. Шаг вперед — сабля с шипением выскальзывает из ножен, словно прося напиться крови. Одно быстрое слитное движение — и клинок замер у горла дернувшегося за пистолетом бандита. — Аккуратно достал пистолет двумя пальцами и бросил его на землю. Если кто-то из вас, твари, дернется, я перережу глотку ему, а потом покромсаю всех вас.
— А что здесь происходит? — голос, раздавшийся из-за спины толпы, стоящей возле меня, заставил всех обернуться. Там стояли трое бугаев с дубинками в руках и синими повязками охраны рынка.
— Да меня тут грабят, а я против этого возражаю, — быстро выпалил я, пока торгаши не вывалили свою версию происходящего.
— Это так? — уточнил стоящий в центре крепыш, явно старший в этой тройке.
— Нет, мы это… — замямлил перекупщик, явно на ходу пытаясь придумать оправдание. — Хотели вот сабельку купить, а он клинок обнажил. Видимо, ограбить хотел.
— Ну да, и сам себя окружил, прижал к забору, пистолетик показывал, — я кивнул на оружие, торчащее за поясом у старшего, — попутно предлагая отдать им честно купленное мной.
Старший тройки еще раз осмотрел толпу, стоящую вокруг меня. Оружие, торчащее из-под полы. И громко скомандовал:
— Свалили отсюда, Сафрон! Еще раз подобное устроишь — забудешь правила базара — я тебе, чтоб знал, лично ноги переломаю.
Перекупщики, быстро закивав, тут же скрылись в толпе вместе с дружками.
— А ты, уважаемый, убери оружие. Здесь не учебный класс и не поле боя. Это базар. Здесь люди торгуют, уважая друг друга.
— Понимаю, — ответил я, — и целиком поддерживаю. В таком случае, господа, если мы прояснили здесь все вопросы, может, вы поможете мне найти вашего старшего? Я ищу Расула Ахметовича.
— Мясника? — уточнил старший, удивленно посмотрев на меня. И, дождавшись кивка головой, удивленно протянул: — Ну идем.
Мы шли довольно долго, пробираясь через людскую толчею. Пару раз меня пытались обокрасть, но ничего ценного при мне не было — специально ничего не брал, помня о ловких пальцах карманников. Небольшое круглое здание спряталось в окружении складов и ангаров. Широкий проем, возле которого дежурили охранники, даже не скрывавшие свое оружие — винтовки, пистолеты. В углу, укрытый мешками с песком, скучал пулемет. Солидно.
— К Расулу, — мотнул головой в мою сторону старший и сразу же отправился по своим делам вместе со своими бойцами.
Ко мне подошел высокий здоровяк, обмотанный пулеметными лентами, с парой торчащих из-за пояса гранат. Выглядел внушительно.
— Что хотел? — громко рявкнул он.
— По торговым делам, — спокойно ответил я.
— Купить? Продать? — уточнил здоровяк, внимательно глядя на меня.
— Купить, — спокойно ответил я: меня этими играми не запугаешь.
— Идем, — мотнул головой здоровяк. На входе он указал на стол: — Все оружие оставишь здесь.
Вздохнув, я выложил на стол саблю, затем револьвер, кинжал, вытряхнул из кармана дамский пистолетик и осторожно поставил на стол гранату под уважительным взглядом здоровяка.
— Солидно, — качнул головой он, оценивая мой арсенал.
  
— Жизнь сейчас стала очень небезопасной, — ответил я ему в ответ.
— Это да, народ совсем обезумел, — согласился со мной начальник охраны.
Мы прошли вперед, и он, увидев кого-то впереди, громко крикнул:
— Расул, к тебе пришли!
Выглянув из-за его спины, я увидел здоровенного татарина в меховой безрукавке на голое тело, в крохотной тюбетейке, едва прикрывавшей лысину. Он сидел на ковре в окружении своей свиты и с аппетитом ел плов из огромной миски, захватывая рассыпчатый рис вместе с кусками мяса прямо рукой. Вокруг были расставлены миски с закусками, жаренными кругами колбасы, лепешками, зеленью и пиалами с чаем. Откусив здоровенный кусок от колбасы, Расул наконец обратил на меня внимание, коротко бросив: