Миссия: соблазнить ректора (СИ)
— Какое это отношение имеет… К чему бы то ни было? — глухо произнёс дядя. Элейн перестала всхлипывать.
— Самое непосредственное. Семейную жизнь родителей моей пока ещё невесты трудно было назвать счастливой. Ардан Тэйл начал гулять от жены ещё до рождения Котари. Думаю, вы продолжали поддерживать бывшую возлюбленную в эти трудные времена, а в результате… Две девочки родились с разницей в пару месяцев. Вы и ваш брат были похожи, никто ничего не заподозрил.
Я подняла на Миара взгляд, наверное, выглядела я в тот момент настолько нелепо и глупо, с растерянно полуоткрытым ртом, что если бы он рассмеялся, я бы не обиделась и не удивилась.
Но он не смеялся, и в его лице, в глазах сквозило искреннее сочувствие.
— Вы… — начал было дядя, но Миар покачал головой.
— Я могу подтвердить свои слова, не стоит тратить время на возражения. Верлада Дая Тэйл изложила всё в завещании, однако лада Котари была несовершеннолетней и не слышала его. Думаю, лада Элейн узнала всё случайно — а возможно, что и от матери. И вот тогда она поняла, что… — Миар вдруг уставился на Элейн непривычно холодным взглядом, под которым она съёжилась, всё ещё дыша чуточку прерывисто после недавнего плача. Не удивлюсь, если она и алые искорки разглядела в его глазах — во всяком случае, приросла к стулу. — А что вы, собственно, поняли, лада?
Тётя заслонила дочь собой.
— Убирайтесь из нашего дома! Я не желаю больше слушать этот грязный возмутительный поклёп! Аридан… чтобы твоя законная дочь шлялась по каким-то теневым рынкам, покупала какой-то ужас и рисковала собой из-за этой прошмандовки… Аридан, скажи уже что-нибудь!
— Элейн? — дядя тоже посмотрел на съёжившуюся замершую на стуле дочь.
— Я не хотела никого… ничего… Я не… — зазаикалась сестра. — Это была не я!
— Элейн! — окликнула я. — Я была совершенно непритязательной блёклой девчонкой в немодном платье. Меня не замечали мальчики, не хвалили преподаватели, у меня не было подруг, особых талантов, перспектив… Почему? Ну почему?!
— Ты всегда была его любимой девочкой, — с какой-то обезоруживающей детскостью внезапно сказала Элейн. Решительно оттолкнула мать и встала. — Всегда. С самого детства. На всех праздниках он только на тебя и смотрел. Улыбался всем, а вот смотрел — только на тебя. А как он выбирал тебе подарки! Они с мамой часто ссорились — и всё из-за тебя, из-за твоей матери-шлюхи, которая…
— Элейн! — внезапно ожила тётя. — Как ты можешь…
— Как я могу? Как могу я? Это вы мне собираетесь нотации читать? Вы?! Ты, которая ненавидишь всех своих подруг, а при этом сюсюкаешь им в глаза, ты, которая носила взятки учителям в школе, чтобы они завышали мне оценки и относились ко мне лучше, чем к остальным? Или учителя, которые терпеть не могут свою работу и оценивают нас по кошелькам наших родителей? Или отец, который завёл дочь на стороне с женой родного брата? Или, может, вспомним дядю, который не пропустил ни одной служанки? Или вот она — лживая мерзкая дрянь, содержанка, как же я вас всех ненавижу! Всех ненавижу! И нисколько не жалею о том, что сделала. Жалею, что не принесла эти капсулы сюда, к нам домой!
С этими словами Элейн вылетела из кофейной гостиной, хлопнув напоследок дверью.
Тётя, беспомощно всплеснув руками и горько, пронзительно всхлипнув, побежала вслед за ней.
Дядя остался. Налил себе в пузатый бокал на тонкой ножке какой-то розовой наливки из графина. Выпил залпом, налил ещё. Кивнул Миару — но тот отрицательно качнул головой.
А я потянула Миара за рукав.
— Пойдём отсюда. Пожалуйста.
— Если тебе ничего больше не хочется им сказать… Пойдём, конечно, — мягко сказал Миар. — А может, сразу в полицию? Дело о поджоге прекращено, компенсация Школе выплачена еще Эстом, но, может, ты ратуешь за справедливость…
Я тоже покачала головой.
— Ни за что я не ратую. Просто хочу уйти.
— Как Элейн вообще вышла на Теневой рынок? — вдруг невпопад пробормотал тот, кого я привыкла считать дядей — и собиралась продолжать так называть и дальше, и вслух, и мысленно.
— Вы отдали её в простую Высшую школу.
— Да… Мита не хотела расставаться с дочерью, не хотела, чтобы та уехала из дома, поступив в какое-нибудь престижное учебное заведение — поблизости от Стальтона их нет. А я не хотел уезжать из Стальтона, хоть и находился постоянно в разъездах, но если бы мы переехали в столицу… То я бы вовсе потерял возможность видеть Даю. И её дочь.
Её дочь. Не свою.
Ну да и… пусть.
— У Котари и Элейн состав их класса получился более чем разношёрстным. От сына королевского судьи до выходцев из самых низов. Ваша законная дочь дружила со всеми, с нужными людьми её свела одноклассница, брат которой приторговывал рядом запрещённых веществ.
Дядя с отвращением покосился на свой бокал.
— Дура, вся в мать… Завтра же переведу её в другую школу. Да и в Стальтоне нас больше ничего не держит. Котёнок, дом Ардана я выкуплю обратно…
— Да необязательно. Не хочу я там жить.
— Понимаю. Тогда просто… дом. Хочешь свой дом? Несколько лет назад я обзавёлся домом в окрестностях Астланда. Иногда жил там по несколько дней, когда не хотелось возвращаться домой. Бери ключ, — при слове «ключ» у меня непроизвольно дёрнулся глаз, — пиши адрес. На этот раз я приехал надолго, встретимся, когда всё уляжется — и поговорим с глазу на глаз.
Я собиралась отказаться — его подарки совершенно точно были мне не нужны, как и запоздалые откровения, но внезапно, совершенно неожиданно для себя кивнула.
— А давайте.
— Мать… не вини, — внезапно пробормотал дядя — графин с наливкой к тому времени успел почти полностью опустеть. Тяжело поднялся из-за стола. — Она совсем другая была раньше. Пылкая, чуткая. Ардан, скотина гулящая… Она его очень любила. Но в жизни бывает… бывает всякое. Прости… котёнок.
Он ткнул Миара пальцем в грудь:
— Береги её, слышишь?
— Слышу, — спокойно отозвался тот. — Собственно, подсказки и наставления не требуются.
— Береги и… у тебя же брат есть?
— Есть, — Миар чуть приподнял брови и зачем-то взял меня за руку.
— Близко не подпускай!
— Да он вообще в другом мире остался, — совершенно серьёзно сказал мой неподражаемый ректор, а дядя прислонился к дверному косяку и пробормотал:
— Оно и к лучшему.
Глава 50
— Что ж… — я первый раз за всё то бесконечное время, которое прошло с той злополучной контрольной работы в Высшей школе, вдохнула полной грудью пьянящий воздух свободы и чистой совести — умопомрачительный состав, никакой алхимагией такого не добиться. — Рада была повидать вас, верлад. Всего вам доброго!
Мы стояли на пороге моего — моего собственного! — дома в Астланде, в каких-то трёх вланах от Академии. Дом оказался крепким, небольшим, новым, и отличался приятной незамутнённостью атмосферы: никаких страшных тайн и горьких воспоминаний в анамнезе.
Миар переменился в лице, глаза нехорошо сощурились, промелькнули алые отблески, прошёл острый запах дыма — если бы мы стояли рядом со стогом сена, я бы непременно отошла — а ну как задымится?
Но ничего воспламеняющегося поблизости не было, и отходить я не стала.
— Что значит — «всего доброго»? — обманчиво мягко, вкрадчиво проговорил он. Как бы невзначай взял меня под локоть, бережно провёл пальцами по родимому пятну на левом предплечье, повторявшему рисунок дагары. — Дом ты посмотрела, а теперь ты идёшь со мной.
— С какой это стати?
Я аккуратно извлекла взятую в плен руку, растрепала волосы и блаженно зажмурилась. Весна прорывалась сквозь пелену облаков мягким солнечным светом, окутывала восхитительным тёплым запахом медовых булочек.
— С такой, — кажется, красноречие оставило верлада Лестариса, надеюсь, не навсегда — какая была бы утрата для человечества! — Ты — моя. У тебя была дагара! Ты идёшь со мной, остаёшься со мной, это вообще не обсуждается!
— Это очень даже обсуждается, верлад, — строго сказала я. — По вашим безумным законам я жить не обязана, а по нашим — я женщина свободная. Вы старше меня не то что вдвое, а почти в шесть раз, не воздержаны в эротическом плане, родственники ваши — кошмар какой-то, вы вспыльчивый, нервный и вредный собственник, у вас красные глаза, замашки тирана и вообще крылья. Я ещё молодая, теперь у меня есть немного денег, собственный дом, я никого не убила, и я собираюсь просто пожить спокойно.