Последний свет (ЛП)

А если вам нравились худощавые, мускулистые типы, то его было так приятно касаться — он был не такой высокий, как Рэйнер Спаркс, но сложен ничуть не хуже. Если уж на то пошло, он был даже красивее убийцы. Пого был единственным потрясающе красивым парнем, которого Макани знала, и который не был зациклен на себе; более того — он, казалось, вовсе не замечал, какое впечатление производит на женщин, хотя они сигналили о своей заинтересованности столь откровенно, что могли бы просто объявлять о своей доступности в мегафон.
  
Макани и Пого никогда не ложились в постель вместе, и она сомневалась, что когда-нибудь лягут. Она не верила, что он способен любить её больше, чем просто хорошую подругу. Здесь, в округе Ориндж, была другая девушка, которую он обожал слишком сильно, чтобы поставить её второй среди женщин. Ирония заключалась в том, что предмет его обожания был тем, кого он никогда не мог бы получить. И кто-то ещё говорил, будто Шекспир сегодня не актуален.
В прихожей, пока Пого закрывал дверь, Макани опустилась на колени, чтобы заверить Боба, что он — великая любовь её жизни. Ему было четыре года; он уже не был настолько щенком, чтобы забывать манеры и подпрыгивать, кладя лапы ей на плечи, — зато он прижался большой головой к её ладоням, поскуливая от удовольствия, пока она гладила его морду, а потом чесала за ушами. Она ворковала с ним и называла по имени — «Боб, мой милый Боб, сладкий Бобби» — и взяла протянутую переднюю лапу, ласково сжав её.
От прикосновения к этому — да и к любому — псу Макани получала лишь общее, хотя порой и сильное, ощущение его эмоционального состояния. Сейчас Боб переполнялся любовной преданностью, радостью и облегчением от того, что она не ушла навсегда.
— Мы отлично провели время, — сказал Пого.
— Энергии в нём через край. Иногда он бывает совсем сумасшедший.
— Только не Бобстер. Он парень спокойный.
Желая понюхать её волосы, Боб сунул в них дрожащий чёрный нос и шумно сопел — вероятно, потому что волосы были лучшей «летописью» её дня и пахли морем, солнцем, пивом и бог знает чем ещё. Для собак плохих запахов не бывает.
Вдруг лабрадор сорвался с места, выскочил из прихожей и побежал по коридору вглубь дома — вероятно, за одним из своих пищащих теннисных мячиков, чтобы принести его ей в подарок.
— Поймала хорошие волны? — спросил Пого.
— Сегодня было столько труб от гребня до подошвы, что никому не перекатать.
— Кайф. Пива хочешь или чего-нибудь?
Макани с удивлением услышала собственные слова:
— Только смотри, не плесни мне им в лицо, — потому что эта реплика неизбежно вела к его вопросу.
— С чего мне плескать тебе в лицо?
Она ещё больше удивилась, услышав собственный дрожащий голос:
— Слушай… я в очень большой беде. Меня несёт к водопаду, и я не знаю, что делать, — потому что никогда не говорила о своём даре ни с ним, ни вообще с кем-либо, кроме Рэйнерa Спаркса.
Положив руку ей на плечо, он сказал:
— Здесь никаких неприятностей, О’Брайен. Здесь безопасная зона. Хочешь поговорить?
Её начали одолевать сомнения.
— Я не хочу, чтобы тебя убили.
— Спасибо, конечно.
— Я серьёзно, Пого. Всё настолько плохо.
Его глаза были другого оттенка синего, чем её, но, встретив его взгляд, она почему-то почувствовала, будто смотрит на своё отражение. Она знала: если рассказать ему всё, это никак не повредит их отношениям и не подвергнет её риску.
И всё же Макани колебалась. Тогда Пого сказал:
— Меня не так легко убить, как тебе кажется, О’Брайен. Хочешь ты говорить об этом или нет, я хочу поговорить об этом. Так что не заставляй меня вытягивать это из тебя тисками для пальцев и электропогонялкой для скота, ладно?
Её губы дрогнули под тяжестью тревожной улыбки.
— Ладно.
— Пойдём на кухню. Я пил кофе и мучил себя Керуаком. Кофе отличный и сейчас очень к месту.
  
9
 
Где же, где же мой пёсик?
Рэйнер подумывал поджечь дом Макани.
Дом ей больше не понадобится. Скоро она умрёт.
Ему нравилось это бунгало.
Ему доставило бы удовольствие сказать ей, что он его сжёг.
Или избавить себя от хлопот. Просто заявить, что он его поджёг.
Собаку он уж точно убьёт у неё на глазах.
Она плеснула ему пивом в лицо. Бросила ему вызов.
Её смерть лёгкой не будет.
Когда она уехала, он вошёл в дом. Заглянул в холодильник. Сделал себе бутерброд с ветчиной и сыром.
Жуя за её кухонным столом и следя за GPS-картой, выведенной на его смартфоне — за точкой, которая была её «Шевроле» пятьдесят четвёртого года, пока она ехала на юг по Прибрежному шоссе.
В наши дни можно купить собачий ошейник с микроминиатюрным транспондером в нём — так что ваш пёс никогда не потеряется. Рэйнер положил один такой в её машину.
В конце концов, она была его собакой. Его маленькой сучкой.
Она принадлежала ему с того дня, как он увидел её десять лет назад. Просто она об этом не знала.
Он всегда получал то, чего хотел. Иногда это просто занимало время.
Мигающая точка остановилась в Лагуна-Бич.
GPS-система выдала адрес.
Он закончил ужин.
Он собрал одежду, которую она посбрасывала, пока шла от входной двери в спальню, когда вернулась домой.
Одежда пахла ею. Ему нравилось, как она ощущалась в руках.
Он сунул её под подушку на её кровати.
Чтобы набраться сил перед тем, что его ждало, ему нужно было немного поспать.
Раздевшись, он голым скользнул в её постель.
Он никогда не испытывал трудностей со сном. Бессонницу вызывает тревога. Его ничего не тревожило. Он жил идеальной, прекрасной жизнью.
Он спал в простынях Макани. Среди одурманивающего её запаха.
Ему снилось, что она под ним. Он видел её в экстазе. А потом видел её разорванной и сломленной — и это был уже его экстаз.
  
10
 
Жизнь не найдёшь, убегая от неё
В дорогих прибрежных городках Южной Калифорнии, если дом стоял недалеко от пляжа и в объявлениях о продаже его называли коттеджем, слово это просилось в ироничные кавычки — «коттедж», — потому что стоил бы он миллиона два как минимум и коттеджем был бы разве что по подражанию стилю. Дом, за которым Пого присматривал, пока хозяева отсутствовали, занимал больше трёх с половиной тысяч квадратных футов — внутрь такого поместилось бы пять настоящих коттеджей. Но в нём были и резные пряничные наличники, и вагонка с рейками, и полы из отборного красного дерева, и столько милых деталей, что их фотографиями можно было бы набить целую книжку на кофейный столик — на зависть тем, кто обожает подобный стиль.
В просторной кухне-столовой на столе лежало старое, затрёпанное карманное издание Джека Керуака «В дороге» — рядом с кружкой кофе.
Боб лежал на спине на полу и играл с собачьей игрушкой — мягким синим кроликом с пищалками в каждой лапе. Он держал его передними лапами, грыз ухо, часто дышал и извивался от восторга. Если он и примчался на кухню за кроликом, чтобы принести его Макани в подарок, то теперь так увлёкся, что забыл о своём первоначальном намерении.
— Ты его избаловал — новая игрушка, — сказала она.
— Я хочу, чтобы он любил своего дядю Пого.
Пого принёс ей кружку кофе — чёрного, как она любила, — и она устроилась на стуле напротив него.
Когда Пого сел со своей кружкой и отодвинул книгу, Макани сказала:
  
— Дело в том, что я ведьма… или вроде того.
— На день рождения я подарю тебе новую метлу.
— Я сказала — «или вроде того». Я не по остроконечным шляпам, котлам и кошкам. Но есть одна ведьмовская штука, которую я умею.
— Ещё как умеешь, — сказал он.
Она протянула к нему руку.