Последний свет (ЛП)
Запах убийцы возбуждал Боба до потери самоконтроля. Он бы выскочил из беседки и помчался во двор, если бы Макани не держала поводок обеими руками.
Пого щёлкнул выключателем. После короткой задержки, пока сработали реле и открылись клапаны, газонные разбрызгиватели обрушили на траву обильный дождь — благодаря форсункам повышенного расхода, которые они с Макани установили днём.
* * *В ярости от того, что упал, от того, что его унизили эти двое лузеров в беседке, Рэйнер ахнул, когда из выдвижных разбрызгивателей вырвался настоящий шторм.
Что эти идиоты себе воображают?
Они думают, что смогут унижать его до смерти?
Он пытался лягаться, высвобождаясь из провода.
От его рывков коровий колокольчик звенел всё громче.
Он скормит смазливому мальчику его отрезанное мужское достоинство раньше, чем скормит суке её лицо.
Вагнер грохотал у него в голове.
* * *Кусок изолированного кабеля толщиной в полдюйма лежал на полу возле кресла Пого; одним концом он был подключён к распределительной коробке, обслуживавшей беседку. Подняв кабель после того, как включил разбрызгиватели, Пого следил, чтобы рука была далеко от оголённых медных жил на конце, где он содрал изоляцию.
Пока Боб рвался вперёд, а Макани удерживала его в безопасности, Пого встал и выбросил кабель между двумя балясинами — на мокрую от дождя траву.
Он ожидал, что Спаркс закричит. Убийца не сможет удерживать заклятье, которым накрыл их, — уж точно не на пороге смерти. По словам Макани, когда она плеснула ему пивом в лицо в ресторане, он на мгновение потерял контроль — и другие вдруг стали его замечать в момент его унижения.
Крика не было. И всё ещё не было.
Пого твердил себе: держись спокойно, держись спокойно, — но лоб покрылся мелкой испариной.
* * *Рэйнер думал, что высвободился из провода, но, поднявшись наполовину, понял: он всё ещё запутан, — и снова рухнул лицом вниз во что-то мерзкое, набив полный рот и едва не подавившись. Ему не нужно было гадать, что это: он мгновенно понял, что это, — и был в ярости, возмущён тем, что эти двое так увлеклись подготовкой ловушки, что не удосужились убрать за собакой.
Будь он на ногах, резиновые подошвы его обуви изолировали бы его и — несмотря на то, что электричество дугой гуляло в густой водяной завесе, — могли бы его спасти.
Распластавшись на газоне, он так и не услышал окончания героического вагнеровского фрагмента, гремевшего у него в голове; но за мгновение до того, как вечная тьма выключила последний свет в его мозгу, он понял, что слушает четвёртую часть знаменитой тетралогии композитора — Götterdämmerung, иначе известную как «Сумерки богов».
* * *Досчитав до двадцати и так и не услышав крика, Пого досчитал до двадцати ещё раз, прежде чем потянуться к распределительной коробке и щёлкнуть в ней маленьким автоматом. Он отсоединил кабель, вытянул его обратно со двора и смотал кольцами на полу беседки.
Пока Пого возвращал кабель, Макани отпустила поводок Боба и самодельным выключателем отключила ниагару, шипевшую из газонных разбрызгивателей.
Трава чавкала под их обувью, вода плескала по щиколоткам, когда они пошли искать убийцу. Пока луна оставалась низко на востоке, они не увидели Рэйнерa Спаркса, пока почти не наткнулись на него.
В смерти он стал видимым.
— Это было радикально, — сказала Макани.
— Вообще лайв, — согласился Пого.
— Проверим пульс?
— Это не кино.
— Чтобы чудовище не возвращалось снова и снова.
— Именно.
Пого, насколько мог судить, не видел ни соседей у окон второго этажа, ни людей на верхних террасах. Защитные стены не давали тем, кто на первых этажах соседних домов, обзора на то, что только что произошло. Темнота прикроет то, что нужно сделать дальше, а выстрелов не было — ничего, что привлекло бы внимание, кроме коровьего колокольчика: одной из аутентичных декоративных штуковин, которыми Олли Уоткинс утыкал свой «коттедж», чтобы он казался настоящим.
Боб катался по залитой лужами траве, подбрасывая лапы в воздух, словно празднуя конец Рэйнерa, хотя, конечно, он просто был собакой.
Они протащили труп через задний двор, вдоль дома, через боковую дверь, которую Рэйнер оставил открытой, и втащили в гараж — где поняли, почему убийца не кричал.
— Космическая справедливость, — сказал Пого, а Боб смотрел с гордостью.
Пока Пого выгонял из гаража свою тридцатилетнюю «Хонду», покрытую серым грунтом, и ставил её на улице, Макани обшаривала многочисленные карманы плаща цвета хаки, пока не нашла ключи от «Мерседеса» GL550. Поскольку он припарковался в трёх кварталах, ей потребовалось десять минут, чтобы найти машину и загнать её в тот гаражный отсек, который освободил Пого.
Запихнуть в багажник «Мерседеса» больше двухсот фунтов мёртвого веса, оторвав от пола гаража, было непросто.
— Это была жесть, — сказала Макани.
— Прямо жестянуло, — согласился Пого.
Бобу не понравилось, что его оставили в прачечной.
— Ты мокрый, Бобби, — объяснила Макани, — и ты уже сделал своё дело. Ты у нас хороший-хороший-хороший мальчик, мамин самый лучший мальчик на свете, маленький Бобби-бейби.
Лабрадор завилял задом, упиваясь похвалой, а Пого заверил его, что они скоро вернутся.
— Веди ты, О’Брайен, — сказал Пого. — Ты выглядишь более прилично. Ни один коп тебя не остановит — разве что попросит номерок.
Когда они отъехали от дома, Пого ввёл в навигатор адрес Рэйнерa Спаркса. Днём они залезли в интернет и по открытым реестрам выяснили: Спаркс — владелец недвижимости.
Убивая за деньги, Спаркс неплохо устроился. Дом был большой, в хорошем районе.
Они предполагали, что он живёт один, что у него нет жены и детей — особенно с учётом того, что невеста Франкенштейна много лет как умерла. Их предположение оказалось верным.
В гараже Спаркса им пришлось снова заняться жестью: вытащить его из внедорожника, не уронив и не оставив на трупе непонятной новой травмы. Он всё ещё был здоровенным, но уже не выглядел таким грозным.
Пого сказал:
— Он как будто… снова четырнадцатилетний.
Поднять Спаркса наверх, раздеть догола, набрать ему горячую ванну и уложить в неё — всё это они будут помнить всю жизнь.
— Сближающий опыт, — сказала Макани.
— История для наших внуков.
— Если мы когда-нибудь поженимся.
— Если вообще когда-нибудь.
— Если мы вообще когда-нибудь ляжем в постель вместе.
— Если вообще когда-нибудь.
Она сказала:
— Даже не вздумай ко мне приставать, пока я не буду готова.
— Я просто говорю.
Из коттеджа Оливера Уоткинса они привезли бакелитовый радиоприёмник — жёлто-красную «Фаду» эпохи ар-деко, которую Олли восстановил как «разговорный» экспонат. Вытерев отпечатки с «Фады» полотенцем, Пого включил его в розетку, щёлкнул питание, поставил на край ванны — и столкнул в воду.
Содержимое многочисленных карманов плаща Спаркса они разложили на комоде в его спальне, а всю одежду оставили в прачечной — там она, вероятно, успела бы высохнуть до того, как кто-то найдёт его труп.
Выходя из дома, они протёрли всё, что могли вспомнить, до чего дотрагивались.
— Меня это тревожит, — сказала Макани.
— Что — думаешь, мы что-то упустили?
— Нет. Меня тревожит, что мы так хороши в этом.
— Это была самооборона. Это не преступление.
— Ощущается как преступление.
— Да нет. Это скорее по-Бэтменовски.
Они прошли семь кварталов до бара, где выпили по одной бутылке пива. Потом Пого вызвал Uber, и он их отвёз в «Лагуну» Педро Альвареса — очень приятный молодой человек, который, возможно, был чуточку наивен: он, похоже, поверил, что их показное опьянение — настоящее.
Лабрадор Боб был в восторге, когда они вернулись.
— Я раздавлена, — сказала Макани.
— А я вообще в щепки, — согласился Пого.