Исправительная академия. Том 1 и Том 2 (СИ)

И я постепенно изучал то, как жил мой предшественник. Следовало сказать, этот парень нравился мне все меньше. И у меня создавалось впечатление, что незадолго до аварии Володя тщательно почистил переписку и многое удалил: я то и дело натыкался на прорехи в переписках — цепочки удаленных писем, пробелы в сообщениях. Фотографии он делал почти каждый день, а потом бац — и провал в две недели. Но здесь не было облачных технологий, и удаленное на телефоне исчезало навсегда.
И это было странно. Володя Оболенский казался всем — и мне в том числе — несмышленым разгильдяем, разбалованным мажором и в целом недалеким парнем. Так во что он успел влезть или во что его втянули? И, выходит, ему хватило мозгов удалить какой-то компромат. Но на кого? На себя? На друзей? Еще на кого-то?
Или не он почистил мобильник после аварии?
— Ладно, посмотрим, что нападало, — шепнул я и снял телефон с блокировки. Что меня смутило, так это то, что при технической возможности установить на мобильник пароль мне он достался без него. Иначе я бы голову сломал, гадая над цифрами.
И это тоже было странно. Желай я скрыть что-то, что находилось на телефоне, я бы непременно позаботился о защите. И не думаю, что предний Володя был ну настолько непробиваемо туп.
Пальцы по привычке потянулись искать иконку беспроводной сети. В этом мире технологии пусть и развивались несколько иным путем, но все привычные достижения прогресса здесь в той или иной степени были.
Например, сотовая связь работала отлично. Дорогие модели смартфонов были оснащены камерами великолепного качества. А вот с интернетом по пока еще не известной мне причине была беда. Развит на уровне GPRS-EDGE. С беспроводным подключением тоже полный ахтунг — найти нормальный Wi-Fi мне нигде так и не удалось. Везде все по старинке, по проводам.
Казалось, этот мир в некоторых аспектах отставал от моего родного лет на двадцать. Но в этом была и некая уютная ламповость. Хотя мне, конечно, без привычной быстрой связи было неудобно.
На телефон пришло несколько сообщений.
Федор Долгоруков:
«Володь, что у вас там стряслось? Литейный в новостях показывают. Все целы? Мои беспокоятся».
Некая Зенаида, именно через «е» (видимо, редкая форма имени; не был ведь Володя Оболенский настолько безграмотным):
«Сегодня вечером собираемся у меня на Жуковского. Будут сестры Бессер. Кстати, Орлова о тебе спрашивала — рыбка заглотила крючок. У тебя есть шанс выиграть».
Странно, что я пропустил это сообщение. Оно пришло еще ранним вечером, когда мы собирались к гадалке. Впрочем, потом резко стало не до телефона.
Что это за Зенаида такая, которая еще и обращалась ко мне на «ты». Подруга? Почему она так говорила об Орловой? Это же вроде та самая девица, из-за которой случился конфликт с Олегом Вяземским, после которого мой предшественник попал в аварию. Странно. Неужели дурень-Володька с кем-то поспорил, что чего-то добьется от этой Орловой?
Как бы то ни было, хорошо, что я не поехал. Потому что час спустя эта Зенаида прислала еще одно сообщение:
«Не приезжай. Здесь Вяземский. Ищет тебя».
— Как интересно, однако, — выдохнул я.
Значит, еще и Олежке Вяземскому я покоя не даю. А ведь он наверняка потомок того князя Вяземского, который пытался вернуть себе Аптекарскую усадьбу. Может Вяземские считали нас ворами?
С точки зрения здравого смысла они ошибались: усадьба была куплена за приличную сумму в твердом золоте. Я, конечно, свечку над процессом сделки не держал, но мне думалось, что это какой-то уж совсем слабый повод точить на нас зуб и устраивать подобные провокации. Но в чужую голову не залезешь.
Хотя вот Олег Вяземский вполне мог решиться на какую-нибудь дурость по молодости и горячности. Если я ничего не напутал, они с прежним Володей были почти ровесниками. Вряд ли Олегу хватило бы сил, влияния и ресурсов, чтобы устроить поджог дворца на Литейном. Но вот расписать двери жилого особняка супервандальной краской — такое ребячество вполне вписывалось в мое представление о глупых поступках юности.
 
И даже мотив имелся — Орлова. У Вяземского с ней все было серьезно: помолвка, семейные договоренности, демонстративные ухаживания… Чего конкретно хотел добиться Володя, охмурив эту девицу, я не знал и не понимал, но он точно разозлил Олега. В какой-то степени это можно было считать позором, хотя тут больше вопросов к девушке.
Но Вяземский вполне мог счесть меня, то есть Володю, вором. И, например, попытаться инициировать скандал на уровне обширного семейства Оболенских, оповестив о своем мнении на мой счет всех в доме посредством краски.
Короче, нужно копать.
И неплохо бы выяснить, что за отношения связывали прежнего Володю и эту Зенаиду. Какое-то подпольное мажорное место для встреч? Тайный салон или как еще это назвать?
Ладно, об этом подумаю, как просплюсь. Сперва нужно чем-нибудь набить живот, чтобы наконец-то осоловеть и хотя бы задремать. Потому что по телу, казалось, до сих пор пробегали искры. Нервное напряжение нужно было как-то сбросить. Или зажрать.
— Ваше сиятельство?
Толком не успев пройти коридор на цыпочках, я наткнулся на дежурившего на этаже лакея.
— Тссс, — я приложил палец к губам. — Не спится. Пойду на кухню. Хоть чаю заварю.
— Я могу разбудить…
— Стой, где стоишь, — отрезал я. — Сам управлюсь.
— Может все-таки… — лакей умолк и даже как-то сник под моим строгим взглядом.
Еще чего, няньки мне не нужны. Сам как-нибудь управлюсь. Оставив лакея в некоторой растерянности, я тихо, стараясь не шаркать тапками, спустился на первый этаж.
Казалось, весь дом вымер. Даже дежуривший в холле слуга задремал, привалившись плечом к деревянной стенной панели. Сон на рабочем месте — дело скверное, но сейчас в особняке было тихо. И хотя первым моим порывом было разбудить мужика, я себя одернул. Может, зря.
Кухня располагалась в небольшом отдельном флигеле — дань старым традициям и пожарной безопасности. Зато как станет совсем тепло, семья будет часто трапезничать в саду, и нести кушанья будет недалеко.
Чтобы попасть на кухню, пришлось бы пройти по нескольким коридорам. Часть помещений занимали кладовые и технические комнаты. Еще в нескольких жили слуги, которые не имели собственного жилья в Петербурге или работали с проживанием. Иногда сюда заезжали и работники из других наших владений. Так, например, сегодня в свободных комнатах остановилась управляющая дворцом Феодора Константиновна с несколькими подчиненными, которым было некуда идти после пожара.
Я уже почти прошел «жилую» часть крыла для слуг, когда до меня донеслись странные сдавленные звуки. Кто-то то ли хныкал, то ли скулил.
Подставил ухо к двери, что была ближе всего ко мне. Нет, здесь только посапывание и легкий женский храп. Тогда я пошел вдоль дверей, прикладывая ухо к каждой. В самом конце коридора я нашел источник шума. Вроде бы «гостевая» комната. Точнее, не комната, а каморка — здесь жилые помещения были совсем крошечными.
Хныканье и скулеж прекратились, но им на смену пришли какие-то шорохи и скрип. Затем раздался какой-то стук, словно что-то уронили.
Я тихонько постучал.
— Эй! — личное пространство — дело хорошее, но сдавалось мне, что сейчас этим можно было пренебречь. — Все в порядке?
Никто не ответил. Чувствуя неладное, я потянул дверь на себя. Заперта на щеколду изнутри. Да что ж ты будешь делать?!
Я толкнул ее внутрь. Застонало дерево, но щеколда не поддалась. Вроде бы тоненькая, можно попробовать еще раз…
Снова толкнув дверь, я ввалился в комнату под звук упавшей на пол железяки.
— Твою мать, — только и успел сдавленно шепнуть я и тут же бросился внутрь, позабыв обо всем.
Феодора Константиновна, управляющая сгоревшим особняком, болталась в петле.
  
Глава 10
 
Непечатно выругавшись, я бросился к управляющей. Слава богу, успел!
Она брыкалась. Под ногами лежала опрокинутая табуретка, а веревка была привязана к крюку, на котором прежде что-то вешали — не то люстру, не то что-то другое. Организм управляющей, следуя главному инстинкту, боролся за жизнь — пальцы женщины скрючились на сдавившей шею веревке, тело содрогалось, глаза налились кровью. Жуткое зрелище.