Исправительная академия. Том 1 и Том 2 (СИ)

— Боюсь, нет. Ее и вовсе могли вывезти с острова. Верьте — нет, но я сердцем чувствую, что она в опасности.
Да здесь и не нужна была особо развитая интуиция, чтобы понять — София влипла. Наверняка где-то проявила неосторожность, чем обратила на себя внимание прихвостней Лазаря. А им лишние свидетели ни к чему, особенно если это излишне принципиальные надзирательницы.
Может она все же попыталась каким-то образом сообщить во внешний мир о своих подозрениях. Хорошо, если ей это удалось. А если нет?
Значит, исходить нужно из того, что за пределами острова никто ничего не знает. И тогда я бы предпочел физически убраться отсюда и лично привести подмогу.
Оставив меня в раздумьях, Тимофей Викторович подхватил какую-то склянку из шкафчика и вышел из кабинета, жестом велев нам соблюдать тишину. Вернулся через несколько минут.
Я вскинул брови.
— Проблемы?
— Больше нет, — сухо отозвался лекарь. — Просто сделал сон своей помощницы более глубоким. До семи не проснется, у нас есть часа три. Задерните шторы и не шумите.
Роман кивнул и тщательно расправил занавески на карнизе. А Тимофей Викторович тут же взялся за Катерину. Девушка чуть застонала и приоткрыла глаза, когда лекарь начал осмотр.
— Владимир, — слабым голоском позвала она и попыталась повернуть голову.
— Тихо, не шевелись.
Я сам подошел к ней и склонился над ее неестественно бледным лицом.
— Я… Я слышала про женщину. Из твоего отряда, надзирательница. Она здесь, на острове.
— Стоп. Когда ты…
Катерина слабо улыбнулась.
— Ну я же почти не могу это контролировать… Голос сам говорит то, что считает… важным. Она в опасности, эта женщина. Больше никто… не знает. Ее убьют, если ты не вмешаешься. Ее хотят убить.
Лекарь как раз распахнул створки старого шкафа, где на полках стояли флаконы, коробки и баночки самых причудливых форм и цветов. Причем некоторые были подписаны от руки. Мы переглянулись. Я вопросительно кивнул на девушку, спрашивая разрешения поговорить с ней. Врач кивнул.
— Катя, ты знаешь, где именно ее держат? — я присел на корточки возле кушетки. — Как мне ее найти?
Наша ведунья прикрыла глаза, ее маленькое острое личико снова сморщилось от напряжения, но через пару мгновений она покачала головой.
— Слишком тихо. Не могу расслышать. Голоса от меня ускользают. Не могу… Не могу сосредоточиться.
И она снова отключилась, бессильно уронив голову на кушетку. Проклятье!
Тимофей Викторович тактично отодвинул меня от девушки.
— В ней, очевидно, такая доза препарата, что я удивлен, как она вообще остается в относительном сознании. Дайте время, Оболенский. Инфузионная терапия — метод быстрый и эффективный, но все равно барышня не восстанет аки феникс из пепла по щелчку пальцев! Дайте мне сделать свою работу, раз уж подвели меня под риск.
— Инфузионная… Это как?
— Капельница это, если по-русски. Игла, вена, лекарство.
— Понял, понял, — я отпрянул, выставив руки вперед в миролюбивом жесте. Злить медика не хотелось. — Что вы ей поставите?
Тимофей Викторович выставил на стол целую батарею каких-то растворов. В основном это были прозрачные жидкости в больших флаконах.
— У нее сильное обезвоживание, — сказал он. — Отравление тоже серьезное. Передозировка антипсихотиками — дело опасное. Нужно нормализовать водный и электролитный баланс. Ускорить выведение токсинов из организма, восстановить уровень кислотности крови… Но главное — не навредить. Так, отойдите! Поищу в базе ее данные. Нужно исключить аллергию.
Он решительно направился к столу, а я поймал себя на мысли, что, окажись я на настоящей войне, был бы рад помощи такого врача. Занявшись настоящей работой, Тимофей Викторович преобразился — суровое лицо стало еще строже, цепкие глаза подмечали каждую деталь во время осмотра. Мысль была остра, а рука не дрожала, никаких сантиментов.
Мужик был явно из тех людей, кто мгновенно мобилизовывался в экстремальных ситуациях. Даже жаль, что его определили на этот богом забытый остров. Ему место в местном аналоге МЧС или хотя бы на «скорой»… Почему он вообще здесь оказался?
 
— Давыдова, — подсказал я. — Екатерина Давыдова.
— Да знаю я! — раздраженно отмахнулся врач. — Помню ее еще с первого медосмотра. Она тогда куда живее была. Потом, когда ее перевели в «четверку», карту изъяли. Но у меня все продублировано на личном диске. Старая военная привычка, еще с Итало-Сербской. Мало им братья в сороковые насовали… Так нет, надо было спустя полвека снова сунуться…
Ворча, он вывел компьютер из спящего режима и принялся копаться в папках. Я не удержался и обратил внимание на «операционку». Видимо, отечественная, «Сокол» — на логотипе была птица с распростертыми крыльями.
Забавно, конечно, было подмечать такие бытовые мелочи. Пока я видел очень мало деталей этого странного мира и толком не понимал, где оказался. Вроде монархию отреставрировали, государством правил обновленный род Романовых. Судя по рассказу лекаря, была Вторая мировая. А вот какой была наша, Великая Отечественная? Была ли Блокада — не Ленинграда, но Петербурга? Что было с Москвой? А Сталинградская, точнее, он должен называться Царицыным, и Курские битвы? Как здесь все было?
Но раз Тимофей Викторович упомянул о войне сербов и итальянцев… Значит, Ось существовала? Значит, был раздел Югославии и освободительная война? А был ли Тито?
Ох… Как же мне нужны книги. Много, много книг. И компьютер в личное пользование. Выяснить про способности, изучить историю, современность…
Но будем решать задачи по степени их приоритетности.
Сперва — вытащить Катерину, чтобы она помогла найти Софию.
— Так, нашел, — лекарь уткнулся в файл.
Я украдкой заметил фотографию Кати в момент поступления сюда. Действительно, словно другой человек.
— Хронические заболевания… Так, гастродуоденит. Терпимо. Анорексия… Объяснимо. Мигрени… Ничего удивительного, с ее-то даром… Аллергии на препараты… Нет, все чисто. Можно ставить мой коктейльчик. Не навредит.
Я не мешал врачу колдовать над пациенткой. Лишь иногда по его просьбе подавал то, что он просил. Тонометр, какие-то полоски-индикаторы для анализа крови — все делалось почти что в полевых условиях, благо у нашего Тимофея Викторовича был нужный опыт.
— Так, господа, — он наконец-то закончил проверку и подвесил емкость со смесью лекарств. — Теперь ждем час-полтора. Оболенский, пока что займусь вашей раной. Остальные в порядке?
— Если не считать сильнейшего потрясения, то да, — отозвался Мансуров.
— Извините, с потрясениями не работаю. Это к психологу. Я так-то хирург по основной специальности. Оболенский, раздевайтесь ниже пояса и садитесь на стул. Будем обрабатывать. Остальные… — врач оглядел свой небольшой скромно обставленный кабинетик и остановил взгляд на электрическом чайничке. — Кофе мне заварите, пожалуйста. Ночь будет длинной. И все тише мышки.
Я с неохотой стащил штаны и продемонстрировал порез. Черт, а он был глубже, чем ощущалось. Видимо, у меня как у бойцовой собаки, болевой порог был несколько завышен.
— Шить не буду, применю дар, — сказал Тимофей Викторович, промыв рану. — Будет больно.
— Да ладно…
— Я серьезно, Оболенский. За каждый дар нужно платить. За мой, увы, расплачиваются пациенты. Ускоренное сращивание тканей — это очень, очень больно. — Он взглянул на Мансурова и Романа. — Вы двое, держите его.
Я покосился на лекаря.
— Что, НАСТОЛЬКО больно?
— По-вашему, зачем я помощницу усыпил? Услышала бы, — он протянул мне деревянную палку. — Зажмите в зубах.
— Какое-то страдающее Средневековье, — проворчал я. — Компьютеры, электронные замки… И палочка для зубов.
— Оболенский, не раздражайте меня еще сильнее, прошу вас, — строго велел врач. — Судя по тому, что мы с вами услышали, вам пригодится здоровая нога. Так что придется потерпеть. Зато через полчаса сможете скакать аки сайгак.
Лекарь не стал бы зря надо мной издеваться. Я кивнул.