Капсула бессмертия
Кто-то запустил ядовитого газа в его тайные норы.
Они хотят, чтобы Герман стал одним из них, хорошо… Он поискал радио и остановился на «Шансоне», где пели про несгибаемых мужчин и фатальных женщин, про дружбу до скамьи подсудимых и любовь до гроба.
Уже при выезде на Симферопольское шоссе зазвучали продирающие до костей слова:
Идет охота на волков,Идет охота.Матерых хищников,Матерых и щенков.Герман подумал, что шумозащитные панели ведут его вперед, как красные флажки. Свернуть и остановиться он уже просто не в состоянии.
Было 12 октября, воскресенье, 17.55. Три раза посигналил при въезде в Nuovo Villagio. Пришлось подождать, пока из зеркальной будки вылезло победоносное недеяние – почти слившийся с пустотой комок камуфляжа.
Это было первое явление Охранника – возможно, он распознал звуки шансона и пошел на своих.
– Вы к кому?
Грузный толстогубый апатичный блондин заглядывал в боковое стекло, которое пришлось открыть.
– К Петру Магнитскому, – выпалил Герман. – А что такое?
– Шлагбаум сломался.
Охранник, порыгивая, продолжал водить ленивым глазом по салону Tigra. «Что ему надо?» – заволновался Герман.
– Какого года машинка?
– Две тысячи четвертого.
– Хорошенькая. И сколько отдали, если не секрет?
– Уже не помню, миллиона два, – соврал Герман.
Наконец, с сожалением отойдя, блондин вручную поднял оранжевую палку. Провожая взглядом Tigra, он наверняка прикинул, как будет смотреться за рулем при открытой крыше и через сколько лет насидит необходимую сумму.
Третьяковский не сразу отыскал дом. Плотные ряды одинаковых трехэтажных строений с плоскими крышами и двумя дверями – одной в палисадник, другой – в разбитый за домом сад, – были разделены прямыми улицами метров по шесть в ширину. Не хватает еще тюремных вышек по периметру.
Наконец найдя нужный номер, Герман остановился. Газон перед кирпичным фасадом, где обычно принимали гостя, замело. Был тот самый мертвый час, когда вот-вот зажгутся фонари.
Он вытащил из машины рюкзак и позвонил в калитку: два длинных, три коротких – четыре коротких, два длинных. Шумелка Спартака? Герман не разбирался в шумелках, но между корешами такое могло быть принято.
Двери открылись, и в желтой горнолыжной куртке с отороченным мехом лисы капюшоном на пороге показался сам Петр.
– Намасте! – крикнул Герман и распахнул объятия.
– Привет, – застенчиво улыбнулся Петр, словно ожидая, что ему сейчас будут аплодировать.
Отворил, однако, нехотя.
– Ну, как я? – полез на рожон Третьяковский.
– Отлично выглядишь.
– Тебе спасибо. – Герман огляделся. – Мы ж не будем во дворе? Сейчас холодно, тем более… – он даже подмигнул, – тем более я все знаю, насчет Нади.
– Какой Нади? – насторожился Петр.
– Ой, ладно, Магнитский, – махнул рукой Герман. – Зачем надо было скрывать? Мне гуру Таня все рассказала. Она дома?
– Кто?
– Да Надя, кто…
Петр покачал головой, словно по-доброму усмехнулся собственной доброй выдумке.
– Что такого-то, – снова взвился Герман. – Я хотел вас обоих отблагодарить. Вы мне жизнь вернули.
Магнитский внимательно посмотрел на него. Посмотрел лукавым прищуром белого карлика, на ресницы которого падал снег, снег красиво блестел и в густом мехе мертвой лисы. Он был такой чистый и свежий, как может быть только предательски пустая оболочка.
– Ладно, – сказал Петр. – Герман, только я тебя прошу недолго. Нам завтра рано вставать.
Третьяковский кивнул и по пути к дому наложил руку свою на его плечо.
– Привет. Выглядишь просто офигенно.
В прихожей их встретила Надя. Вот она – жемчужина в раковине, устрица в собственном соку. На ней домашний плюшевый костюм нежнейшего перламутрового цвета. Немного помятая после кровати, теплая и совсем не такая напряженная, как в аэропорту, она лениво подошла к старому другу и обняла его.
Петр, сняв куртку и набросив шлафрок, провел гостя в просторную комнату с большим застекленным камином-аквариумом, с белой шкурой медведя на полу и обширными окнами, символизировавшими свободное и комфортное наблюдение за явлениями природы. Хромированная витая лестница вела на второй этаж. В отделке помещения были использован ясень, камень, металл – исключительно натуральные материалы. Неповторимый воздушный стиль создавал ощущение легкости и незамутненности бытия.
– Как у вас хорошо, – сказал Герман. – Ребята, ну, почему надо было все скрывать?
– А как еще мы могли вытащить тебя из ямы разочарования? – разомлел Петр. – Хочешь бурбон? Надя говорила, ты любишь.
– Я бросил.
– Гермашечка, – она снова повисла на нем, прижавшись своими крепенькими бедрышками. – Как сердечко твое?
– Лучше.
– А если бы мы тогда не провели обследование, представляешь, что было бы. – Надя запрыгнула на диван с ногами в полосатых носках. – Ну, давай рассказывай.
– Может, все-таки сделаешь нам зеленого чаю, – предложил Петр.
– Конечно, дорогой.
Вскочила и метнулась на кухню. Хорошо он ее вымуштровал. Кажется, они были счастливы, вот что.
– Это лав сит? – спросил Герман, показывая на двухместный диван из пятнистой коровьей шкуры, стоящий перед камином.
– Чего? – улыбнулся Петр.
– Не важно.
Герман плюхнулся в кресло с широкими подлокотниками, поставив рядом с собой рюкзак. Тут воняло все теми же сандаловыми палочками.
– Вы, наверно, телевизор смотрели или что-то в этом роде?
– Ну да. Сериал. – Петр взял тяжеленькую кочергу, открыл камин, пошуровал дрова. – «Настоящие детективы», не видел?
Бывший старший копирайтер трагически мотнул головой.
– Не успел.
– Расскажи, как ты понял вообще? – вдруг спросил Петр.
– Что понял?
– Насчет тамплиеров.
– Блин, ну… – Герман завел глаза куда-то под потолок. – Как я раньше не понял, вот вопрос.
– Да, – согласился Петр. – Ты был полностью очарован своей персоной. Даже странно. Серега был уверен, что ты в первый же раз нас раскусишь. Идиотский карнавал. – Герман прижал кулак ко рту, изображая, что поперхнулся смехом. – А чего ты с Таней не остался? – продолжал выспрашивать Петр. – Надя сказала, ты ей понравился.
– Не знаю.
Третьяковский вздохнул. Петр засмеялся.
– Ну, может, и правильно, у нее только самые упертые остаются.
– Да, – согласился с блаженной улыбкой Герман, не совсем его понимая. – Да…
Они помолчали. Копирайтер потеребил подбородок, как будто что-то вспоминая.
– Кстати, Таня говорила, ты какие-то книги там по психологии пишешь.
– Он пишет диссертацию, – на пороге с китайским чайным столиком в руках появилась Надя. – Уже пять лет. Это у него хобби такое.
– Про что диссертация?
– Лечение депрессии: терапия розыгрыша, – как от зубов отскочило у жены, которая, кажется, была глубоко посвящена в дела мужа.
– Надь, можно я сам расскажу? – Петр, засмущавшись, принял чабань с гайванью и инструментами для церемонии, поставил все это на медвежью шкуру.
– То есть, – усмехнулся Герман, – я, типа, был подопытным?
– Не подопытным, а исследуемым. Твой случай у меня будет описан. А ты что, против?
– Нет. Конечно нет.
– Ну, вот и все. Садись на медведя.
Герман слез с кресла и лег на привале перед столиком, возле которого уже разместились с хорошо раскрытыми тазобедренными суставами в прямых и ровных позах лотоса с удовольствием поглядывающие друг на друга и отражающие это удовольствие Петр и Надя.
– Меня Таня вообще на эту мысль натолкнула, – хвастался Петр, залезая ложечкой красного дерева в душистый пакет с иероглифами и пересыпая листья в заварник.
– Мы ей столько о тебе рассказывали! – подхватила Надя.
– Да. У нее богатый опыт. Она многих на ченнелинг подсадила. Искренне во все это верит, вот что самое интересное.