Некрохакер Гробницы (СИ)

— Я тоже… всякое видел, — поморщился я. — В учебном курсе генетики человека два тома посвящены генетическим дефектам и их проявлениям. С картинками и фотографиями на разных стадиях развития. Думал, после двух лет изучения анатомии мой желудок уже ничего не проймет, но оказалось, что все еще может… Ладно, не будем. Короче, в чем-то Игнис права. Жизнь у нас больно непредсказуемая. Может, мне только кажется, что у нас сейчас будет несколько спокойных лет — а так-то теоретически завтра может случиться что угодно, и придется бежать и прятаться где-то, где такое оборудование хрен достанешь. Поэтому я ей этот довод не привел. Но я хочу снизить риски до минимума. Взял несколько менее всего дифференцированных стволовых клеток из разных костей, выделил ядра, следил сейчас за процессом митоза и точечно удалял те, где мне что-то не то показалось с хромосомами… Ну и свою чувствительностью жизнюка до предела напряг, уж насколько смог. Это серьезно предел, магия Жизни практически единичные клетки не позволяет ощутить, только… не знаю, общее состояние, что ли, и то очень смутно!
  
Да уж, посмеялся надо мной мэтр Карсен, когда я спросил про опыты с Огнем под микроскопом. Наверное, ему и в страшном сне не привидится необходимость выжигать отдельные клетки из клеточного пула в культивационном кювете (на западный манер их еще называют культуральными флаконами, хотя они больше похожи на обычные чашки Петри. Которые, правда, тоже не очень-то чашки, скорее блюдца с плоским дном). А вот мне пришлось научиться, потому что иначе пришлось бы каждый раз микроманипулятор подводить и прокалывать выбраковку микропипеткой. А это минуты вместо доли секунды — почувствуйте разницу. Особенно если клеток многие тысячи!
Элсин снова кивнул моим словам.
— Так что вот, — я кивнул на «флаконы» с питательными средами, которые я как раз переставил в инкубационный шкаф. — Простимулировал Жизнью, делятся. Завтра можно использовать, думаю. У Игнис как раз подходящий этап цикла, плюс я еще Жизнью добавлю, чтобы несколько яйцеклеток вышло. Больше шанс будет.
Мы уже обсуждали с Элсином процедуру, он был в курсе, но в третий раз кивать не стал. Только сказал:
— Если ты почувствуешь нарушения на этапе развития плода…
— Я просто выжгу плод, не запуская абортивный процесс, — я ответил прежде чем он успел задать вопрос. — Скажу, что что-то пошло не так по неизвестным причинам. Или просто что ничего не получилось, в зависимости от срока…
Не хочу вынуждать их — особенно Игнис! — принимать такое решение. Поэтому и подал это как что-то вроде ультиматума. Или, быть может, Элсин начнет со мной спорить?..
Нет, не начал. Однако он как заледенел весь — или закаменел. Только что был человек как человек, и вдруг начал походить на себя руниальских времен — ну, когда я у него в Академии учился.
Блин! Тут я вдруг вспомнил, что его первая жена — или названная сестра, кто она там ему — умерла от неудачных родов. Правда, уже в преклонном возрасте, но все-таки. Возможно, тоже слишком ранних?
— Спасибо, — после короткой паузы сказал Элсин. — За твои усилия и за… в общем, за все спасибо, Влад. Но если ты примешь такое решение… — крошечная пауза. — Лично я хотел бы все-таки знать, правда ли это неизвестные причины. А вот Игнис знать действительно не стоит.
— Хорошо, — сказал я. — Тебе сообщу.
Скрещенных пальцев он не видел — да если бы и увидел, откуда ему знать об этом обычае? В конце концов, я даже те фаланги пальцев не целиком использовал, костей в руке еще достаточно для нескольких попыток! А ведь еще и кости черепа есть. Правда, Элсин ими, как бы это сказать, пользуется. Но для такого дела, конечно, даст мне немного посверлить и свою голову. Ничего, залепим некромантией дырки, и даже заметно ничего не будет.
Интерлюдия. Тестовая группа
Со стороны, должно быть, это выглядело странно. Полутемная комната для совещаний — только свет тусклого белого солнца из окна, никаких других источников света, потому что немертвым с улучшенным зрением (а все здесь прошли те или иные модификации на зрение или на слух) они не нужны. Шесть человек в разнообразно пошитых, но абсолютно одинаковых по цвету черных одеждах, кое у кого украшенных серебристой вышивкой или другими аксессуарами. Все лысые, даже единственная в шестерке женщина. У всех кожа мутно-фиолетового цвета — впрочем, оттенки тоже несколько разнились, а у Ивли из-за индивидуальных особенностей кожа сделалась не фиолетовой, а почти черной. У некоторых так бывает.
Эти люди стоят спинами друг к другу, глядя кто в стену, кто в окно, и щелкают, воют, пищат, прицокивают языком. В основном, конечно, воют. Негромкий, но несомненный разнообразный модулированный вой, то выше, то ниже. Главное, они все делают это одновременно — для обычного человеческого уха — и какофония сама по себе…
«Да нет, — подумал Эрик Эльм. — Мы выглядим не странно — мы выглядим жутко. Особенно если знать, что все мы мертвецы».
Впрочем, внимательный наблюдатель сумел бы сделать такой вывод из остановившихся взглядов и общей неподвижности собравшихся, которые живой человек сохранить бы не смог.
Однако мысль эта мелькнула и затерялась, не вызвав даже мимолетной снисходительной улыбки: у Эрика имелись соображения поважнее. Он издал сигнал прекращения тестового обмена — и услышал его эхом, повторенным пять раз. Все шестеро прекратили издавать звуки почти одновременно.
Мелькнула и была отброшена еще одна мысль — сказать: «Ну что, господа, первый тест прошел успешно! Дальше действуем по согласованному плану!» Эрик отказался от нее с внутренней усмешкой. Какой смысл говорить так, если все это — и гораздо, гораздо больше! — содержалось в тестовом обмене.
Эльм почувствовал приятное тепло в душе. Он знал, что учителю Агриму удалось собрать на Гробнице прекрасную команду, он знал, что Полли — не просто отличный специалист, но и хороший человек, сам ее учил; знал, что Браннт по-настоящему радеет за их общее дело, а Нидаль очень упорен. Но он даже не подозревал ни за этими тремя, ни за Ивли и Эрикссоном, которых знал хуже, таких душевных богатств! Какой глубокий у каждого внутренний мир, сколько внутренних сокровищ они таят! Грязи, правда, в каждом из них (и в самом Эрике) тоже оказалось полно, но это ничего, с этим можно — и нужно! и планируется! — работать. Заодно еще и подучиться отделять рабочее от личного. Собственно, потому он все это и узнал, что кроме нужного все передали много нерелевантного. Но это дело наживное, вернее, нанемертвое. Зато — лучше узнали друг друга и больше уверились в коллегах и общем деле.
Короткой пятиминутной сессии хватило и чтобы восхититься новыми возможностями, и выработать план, который одинаково понравился всем — нечто, совершенно невозможное при обычном голосовом обсуждении!
Точнее, в основном был принят план Эрика, с некоторыми незначительными доработками.
Чувствуя гордость, предвкушение и прекрасное, недоступное прежде чувство общности, Эрик вышел из комнаты, не глядя на остальных — знал, что они последуют. И что все в свой черед приступят к выполнению поставленных задач.
Первый пункт плана: заполучить Агрима. Без него ничего не выйдет. Как только учитель согласится перейти на новый консервант, работа ускорится многократно!
  
Глава 6
 
Что вообще может пойти не так?
 
Медик не должен страдать излишней щепетильностью. Но при этом медицинская этика моего мира категорически не советует врачам лечить членов семьи и друзей. Разумеется, если речь не идет о критических ситуациях типа совместной зимовки на отшибе от цивилизации.
  
Причин тому масса, и не все они очевидны. Тут и вопросы денежных расчетов, и доверия к врачу — как ни странно, спецам из семьи часто доверяют меньше, а не больше, чем посторонним («нет пророка в своем отечестве»: Евангелие — умная книжка), да и откровенности проявляют меньше. А с другой стороны: взгляд замыливается, в близком человеке, с которым вместе живешь и видишь его каждый день, можно не распознать важных симптомов.