Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

После всего, что произошло, он точно меня уволит!
Если выживет…
— Сколько? — коротко, но четко спрашиваю, показав ему два пальца.
Дикарь медленно переводит взгляд с меня на Никитку, внимательно изучает его, размышляет о чем — то своем.
— Шесть, — заторможено тянет. — В новогоднюю ночь будет семь.
— Ого, экстрасенсорные способности проявляются, — с интересом изучает пострадавшего начальника сын, насмотревшись сомнительных телепередач. — Я слышал, что такое после удара молнией бывает, а тут… всего лишь комочек прилетел.
  
— Тише, Никита! Хм, вы как? Слышите меня? — повышаю голос, помахав рукой перед контуженным мужиком.
— К сожалению, да. Будь добра, избавь меня от этого неприятного звука, — по — хамски осекает меня он. — Как пенопластом по стеклу, ей — богу! И так благодаря тебе башка раскалывается.
Очнувшись, безумный полярный медведь небрежно отбивает мою ладонь и резко садится. Слегка морщится, пошевелив ногой в капкане, но даже не пикнув от боли, а потом хватает его голыми руками и разжимает одним движением. Пружины выскакивают, не выдержав недюжинной силы, опасный механизм ломается, превратившись в маталлолом.
— Приятно было познакомиться, но нам пора, — испуганно попискиваю, отшатнувшись от этого терминатора.
Не отпуская соболя, хотя сама не понимаю, на черта он мне сдался, я свободной рукой хватаю сына — и собираюсь пуститься со всех ног к машине.
Плохая была идея с Магаданом. Непродуманная. Мне она сразу не понравилась.
— Стоять! — рявкает Дикарев так громко и жутко, что оставшиеся на зимовье птицы разлетаются в панике, пожалев о своем выборе места обитания. Мы с Никиткой застываем на месте, прикинувшись снеговиками. — Кто такая?
— Лиза, — выпаливаю на одном дыхании, избегая прямого зрительного контакта. Боюсь позорного разоблачения.
— Ты серьёзно думаешь, что я с тобой познакомиться решил? Фамилия, явки, пароли! Больше фактов. Откуда ты, на хрена приехала, что забыла в тайге? — сыплет как на допросе. — Что за пацан? Сколько лет? — уточняет неожиданно, как — то странно посмотрев на моего сына.
— Я ветеринар из Москвы. А вы, наверное, Тихон? — выдавливаю из себя улыбку, а сама прячу Никитку за спину. — Прошу любить и жаловать нового сотрудника.
— Пи… сец, — осекается он, переключившись на зверька.
— Соболь, если не ошибаюсь. Я его из капкана вытащила, — хвастливо вздергиваю подбородок, потому что правда горжусь собой, ведь делала это в первый раз.
Однако дикарь моего энтузиазма не разделяет. Грузно поднимается с земли, оттряхивается от снега, закидывает ружье за спину и, прихрамывая, приближается к нам.
— Полный писец, — смерив меня пренебрежительным взглядом, вздыхает со вселенской усталостью. — Вон та недо — машина твоя? — взмахивает лапой в сторону кустов.
— Да, мы застряли.
— Неудивительно. Ещё бы на трехколесном велосипеде приехали, чтобы точно убиться, — ворчит хрипло. — Бери вещи из багажника — и за мной.
— К — куда? — заикаюсь, шмыгая носом, и усиленно прячу своего любопытного ребёнка.
— Отвезу тебя на базу, а потом командирую обратно в Москву. Пацана можешь оставить, будет со мной браконьеров отлавливать, — усмехается, по — доброму поглядывая на Никитку. — А сама собирайся домой, — произносит то, чего я так боялась услышать. — Мне не нужен ветеринар, я передумал…
Не успев договорить, он наступает на поврежденную в капкане ногу, пошатывается и опирается рукой о ствол ближайшего дерева. Сцепив зубы, молча пропускает через себя приступ острой боли. И снова… ни звука.
Страшный мужик. Толстокожий и непробиваемый.
— Я бы поспорила, — выплевываю с сарказмом, о котором наверняка пожалею. — Вам не помешает медицинская помощь, признайте! Медведя я, думаю, тоже вылечу.
— Кхм, что? — оборачивается, врезаясь в меня пронзительным взглядом.
Ничему жизнь не учит! Мало мне было Золотарева, который выжил меня из столицы, так теперь я хозяина тайги против себя настроила. Где прятаться будем?
— Наука — и ничего личного, — судорожно выдыхаю клубок пара, чувствуя, как замерзаю на месте и проваливаюсь в снег. Неуклюже выбираюсь из сугроба, подтянув за собой сонного сына. — Ученые считают, что скелет медведя похож на человеческий.…
— Британские? — хитро ухмыляется Дикарев, выгнув бровь.
У него есть зачатки чувства юмора? Неожиданно. Всегда любила остроумных собеседников, но такому громиле это не идет, разве что если глаза закрыть и только голос слушать — он у него приятный, когда не рычит. В противном случае возникает диссонанс, будто великан Бландербор пытается шутить прежде чем заманить нас в свой заколдованный замок и сожрать. Меня ему надолго хватит — большая, питательная и не настолько старая, чтобы стать жесткой. Не женщина, а запасы на зиму. Не зря же он меня так рассматривает.
— Наши, — буркнув, решаю не продолжать тему. Чревато последствиями.
Я удобнее перехватываю соболя, который позволяет мне плотнее укутать его в свитер, сворачивается калачиком, словно притворяется меховой шапкой. Я бы тоже была не против слиться с окружающим миром, но вместо этого сжимаю Никиткину ладошку — и плетусь за Тихоном, увязая в снегу. С двумя детьми, один из которых плюшевый подкидыш с острыми зубками, передвигаться сложно.
— С такими «умными» нашими чужих можно не бояться, — хрипло произносит Тихон, с трудом абстрагируясь от болевых ощущений. Ведет себя так, будто ничего не произошло, но сыплется на деталях. — Продолжай, будешь вместо радио. Так что ещё рассказывают твои ученые? — на миг оборачивается, пронзив меня хмурым, но с искрой взглядом. — М, ветеринар?
Вспоминаю передачи о животных, которые постоянно смотрит мой отец. Под них он хорошо засыпает, мирно развалившись и похрапывая в кресле, а мой мозг устроен так, что важное фиг сохранит и ни за что не воспроизведет, когда требуется, зато записывает на подкорку любую ненужную информацию, что звучит на фоне. Наконец — то мне пригодилась моя сомнительная сверхспособность. Оставив за плечами годы медицинской практики, я развлекаю Дикаря, чтобы он нас не съел.
— Ближе всех к человеку малайский бируанг, — протягиваю тоном Дроздова, гипнотизируя широкую спину, покачивающуюся впереди и заслоняющую весь обзор.
— М — гу, — мычит Тихон, превозмогая очередной прострел в ноге, и опирается на ружье, используя его как трость. Его верный пес семенит следом, то и дело обнюхивая хозяина и беспокойно поскуливая, будто чует неладное.
Дело дрянь. У меня роженицы не такие терпеливые, как этот железный человек. Про Золотарева вообще молчу — при температуре и кашле сразу брал больничный. Здесь бы он точно не выжил, и при этой мысли в голову лезут крамольные картинки, как мы вместе с Дикарем закапываем моего бывшего на полянке и присыпаем снегом.
Встряхиваю головой, отгоняя от себя чересчур реалистичные и сочные сцены ликвидации изменщика. Тем временем мой язык не прекращает плести ерунду.
— Он выглядит как аниматор в медвежьей шкуре. Умеет обезвреживать капканы, заметать следы к берлоге, жестикулирует и хватается за голову. Кстати, чем — то на вас похож, такой же большой и грозный, только черный, — воспроизвожу на автомате все, что слышала, а сама неотрывно слежу за состоянием моего несостоявшегося босса. Медведя сильно потрепало.… Он самодовольно усмехается, сочтя мои слова за комплимент. Надо бы на этом и остановиться, однако режим автотрансляции у меня не выключается. — Правда, он безобидный. Столкновение с людьми может вызвать у него расстройство кишечника.
Дикарев резко тормозит, и мы с Никиткой едва не врезаемся в его каменную спину. Я и не заметила, как мы дошли до арендованного мной миникара. Прорычав что — то невразумительное, Тихон одним грубым рывком поднимает крышку багажника, и что — то скрипит, трещит внутри… Странно, я была уверена, что заблокировала все замки перед уходом.
  
— Знаешь, где ты рискуешь оказаться со своей «наукой»? — рычит медведь так угрожающе, что у меня желудок сводит спазмом, как у пугливого бируанга.