Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

— Да, мамуль, не волнуйся. Все под контролем, — уверенно произношу я, взяв мрачного супруга под локоть. — Мы успеем и будем на семейном ужине до конца, что бы ни случилось, — строго чеканю, а потом, встав на носочки, шепчу ему на ухо: — Смирись, медведь, пора выходить из спячки.
  
Глава 43
 
Особняк Дикаревых встречает нас холодной роскошью, от которой становится не по себе. В просторном холле все блестит стерильной чистотой, на мебели цвета слоновой кости ни пылинки, в глянцевую плитку на полу можно смотреться, как в зеркало. Высокие потолки и светлые стены визуально расширяют и без того огромное помещение. Посередине — лестница с резными перилами, ведущая на второй этаж, налево — столовая, где накрыт стол на девять персон. Кто этот лишний гость — пока загадка. Нам и без него дико неловко, как будто оказались не в своей тарелке.
  
Никитка жмется ко мне, стесняется, родители держатся чуть поодаль, бросив нас первыми в пещеру самого старшего Дикаря. И только Тихон невозмутим и холоден, как айсберг. Но ровно до того момента, когда навстречу к нам выбегает красивая голубоглазая шатенка — и бесцеремонно повисает на его шее.
Не успеваю приревновать, как слышу тихое, трогательное: «Малинка» — и понимаю, что это младшая сестренка Тихона. На вид ей лет двадцать, каштановые волосы уложены в аккуратную прическу, миловидное лицо слегка тронуто невинным макияжем, хрупкая фигурка облачена в воздушное вечернее платье нежно — персикового цвета, подол взметается вверх, оголяя тонкие икры, и свободно развевается, когда брат приподнимает ее за талию и прокручивает вокруг своей оси.
— Ты постарел, Тишка, — звонко смеется девушка, потираясь румяной щекой о его бороду. — И стал похожим на полярного медведя.
— Заладили все одно и то же, — бурчит он, опуская ее на пол. — Где старик?
— Какой из...? — бросает себе под нос Алина, внезапно поникнув. Но в ее нереально больших небесно — голубых глазах вновь вспыхивают озорные огоньки, когда она смотрит на нас с Никиткой. — С семьей познакомишь? Не могу поверить, что у меня есть племянник!
Тихон неуклюже представляет нас, но его бойкая сестра перехватывает инициативу. Она дружески чмокает меня в щеку, оставляя легкий цветочный флер, и приседает к нашему сыну, бережно взяв его за руки.
— Я тетя Алина, — подчеркивает она, искренне улыбаясь.
— А я Никита Тихонович Дикарев, — с гордостью летит ей в ответ.
— Какой серьёзный! Весь в папку. Иди ко мне, малыш, — и, не дожидаясь разрешения, она расцеловывает моего младшего мишку. Начинает его щекотать, и по холлу разносится заливистый смех.
— Добрый вечер, — степенно доносится сверху, а мы машинально поднимаем головы.
По лестнице неторопливо, по — царски плавно спускается женщина аристократической внешности, похожая на взрослую копию Алины. Она кружит взглядом по холлу, останавливается на Тихоне — и ее глаза наполняются слезами, а пальцы впиваются в перила, будто ей резко стало нехорошо.
— Здравствуй, мам, — безэмоционально роняет он, и только я замечаю, как срывается его всегда твердый голос.
Мать Дикарева, а это именно она, порывается подойти к сыну, но ее останавливает седовласый супруг, аккуратно приобняв за талию. Ослепительная женщина вмиг становится его тенью.
Мужчины схлестываются непримиримыми взглядами, и я понимаю, в кого пошел Тихон. Неудивительно, что два таких сильных характера не смогли ужиться вместе.
— Я смотрю, почти все в сборе, — до последнего выдерживает ровный тон министр, не выдавая своего волнения. Легким взмахом руки приглашает нас в столовую. — Добро пожаловать. Будем знакомиться, уважаемые родственники, — оценивающе смотрит на моих родителей, переключается на меня, а затем опускает взгляд на внука. Его жесткие черты заметно смягчаются, уголки губ дергаются в легкой улыбке.
— Сделай лицо проще, отец, и к тебе потянутся люди, — беспардонно выпаливает Тихон, стирая никому не нужные барьеры и потоптавшись по правилам этикета. Рядом со мной прыскает от смеха Алина. — Мы не на прием граждан сюда пришли, выключай режим министра. Я не успел переступить порог дома, а уже тошнит от твоего пафоса.
В гостиной повисает неловкая тишина, которую разрывает звук тяжелых шагов моего любимого бирюка. Он сам приближается к матери, целует ее в щеку, бережно убирает слёзы тыльной стороной ладони, после чего твердо и сильно пожимает руку отцу.
— Ты сделал то, о чем я просил? — спрашивает прямо в лоб без прелюдий. — В конце концов, у нас договор…
— Я всегда выполняю свои обещания, — ворчит старший Дикарев, и в этот момент удивительно напоминает сына. — Елизавета, я правильно запомнил ваше имя? — поднимает взгляд на меня, и я теряюсь.
— Да, — нервно сглатываю.
— Вы просто очаровательны, моему сыну невероятно повезло, — улыбается он, и мне хочется верить, что это искренне. — Раз уж Тихон форсирует события, то сообщу вам новость сейчас, а не за столом, как планировал. Несколько месяцев назад я поручил своим людям в Минздраве детально изучить все обстоятельства вашего отстранения от медицинской службы, после чего была подана апелляция в суд. Настоящие виновные наказаны, в том числе Золотарев, который был уволен без права занимать руководящие должности. Впрочем, у него и без того проблем хватает, — хмыкает министр, хитро переглянувшись с сыном. Тихон удовлетворенно ухмыляется.
— Что? — переспрашиваю с сомнением, часто хлопая ресницами. — Я правда смогу снова работать акушером — гинекологом? — чувствую, как глаза щиплет от подступающих слез.
— Разумеется, — добивает меня свекор.
Муж обнимает меня за плечи, целует в висок, чтобы поддержать и успокоить, но мои расшатанные нервы уже танцуют джагу с гормонами и тараканами. Я мысленно попрощалась с любимым делом, почти смирилась с тем, что потеряла часть себя, а сейчас снова обретаю надежду. Я так счастлива, что даже больно и хочется расплакаться.
— Можно я вас обниму? — выпаливаю на эмоциях.
Не дожидаясь реакции, я поддаюсь порыву, подлетаю к свекру и обвиваю руками его шею. Он неловко поглаживает меня по спине, немного опешив.
— От лица министерства и больницы, где вы числились до этого вопиющего происшествия, я хочу попросить у вас прощения, Елизавета, — продолжает Дикарев. — Вы полностью восстановлены в профессии и можете возвращаться к труду. Более того, я хотел бы предложить вам должность заведующей в одном из московских роддомов. Как раз освободилась вакансия, и я думаю, вы справитесь. Что скажете, Елизавета?
Понимаю, что это вопрос с подвохом. Глава семейства хочет вернуть сына в родные пенаты, пусть даже таким хитрым способом.
Я оглядываюсь на Тихона. Он никоим образом не показывает своего недовольства, а наоборот, дает мне право выбора. Лишь кулаки сжаты и скулы напряжены. Дикарь привык жить в тайге, он не раз говорил мне, что не хочет возвращаться в столицу.
А что же я?
А я…. ЗА МУЖЕМ... И в огонь и в воду.
— Спасибо, но… — вежливо отстраняюсь от свекра, возвращаюсь к своему хмурому медведю. — Ещё перед Новым годом мне предложили должность в магаданском роддоме, но я не могла согласиться из — за решения суда. Теперь, если вы не против, я приму это предложение.
Я не лгу — это случилось, когда мы спасали Таю и ее королевскую двойню. Главный сказал тогда, что им не хватает специалистов с таким чутьем, как у меня. Надеюсь, с тех пор ничего не изменилось и место ещё не занято. В любом случае, я останусь с мужем, и его вздох облегчения лишь подтверждает, что я поступаю правильно.
— Очень жаль отпускать такие кадры, — цедит министр. Некоторое время он борется с собой, всё — таки капитулирует и тихо выдает: — Делай так, как велит сердце, Елизавета. В нашей профессии это главное. Я очень рад, что врачебная династия Дикаревых разрастается.
  
— Я не хочу быть доктором — я стану полицейским, — неожиданно вклинивается в беседу Никитка, обезоруживая всех своей детской непосредственностью.