Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

— Больше не теряй, растяпа, — поучительно тянет Никитка, пригрозив ему пальчиком.
И мы вместе смеемся. Тихон расцеловывает сына, поднимает его на руки, тот хохочет заливисто, а мне так хорошо, что хочется плакать от счастья.
— Это надо отметить, — хлопает в ладоши мама, но по ее щекам текут слёзы. Сегодня она на редкость сентиментальна. Впрочем, я тоже. — Я накрою на стол! Лиза, поможешь мне? Кстати, ты не видела турку? Я хочу Тихону свой фирменный кофе сварить…
  
Дикарев бросает взгляд на закрытую дверь, после чего с хитрой улыбкой смотрит на меня. Я поджимаю губы, густо краснея. Каюсь, психанула. Подумаешь, с кем не бывает.
— Я буду чай, — выдавливает он из себя сквозь хриплый смех. Наклонившись ко мне, чуть слышно выдыхает на ухо: — Все равно люблю тебя, ведьма.
— И я тебя, Дикарь, — признаюсь так же тихо, чтобы слышал только он. В ответ доносится довольный рокот.
— Всё — таки Дед Мороз существует, — неожиданно изрекает Никитка и обнимает нас обоих, широко раскинув руки. — Я на Новый год себе папку Лешего загадал! Сбылось! Хм — м — м, а это значит, у меня появятся ещё дедушка и бабушка? Когда я с ними познакомлюсь?
Тихон напрягается, каменеет, скрипит зубами, но сыну отказать не может.
— Скоро… Ты увидишься со всеми, — задумчиво обещает.
Никитка не скрывает восторга, а я просто учусь доверять нашему папке — медведю. Как он скажет, так и поступим. Больше никакой самодеятельности!
Ну, почти…
  
Глава 41
 
Несколько месяцев спустя
Москва
Дикарев
— Дедушка болеет? — с искренним сожалением шепчет Никитка, вкладывая влажную ладошку в мою лапу. Я аккуратно сжимаю маленькие пальчики.
Знал бы ты, сынок, что натворил твой дед в прошлом… наверное, все равно простил бы его. Детское сердце не знает злобы и мести.
— Да, он очень болен, — хмуро бросаю. — Мы здесь, чтобы его проведать. Ты не против?
— Я хочу с ним познакомиться, — активно кивает и подает вторую руку Лизе, которая помогла мне принять это непростое решение. У моей жены такое же большое, чистое сердце, как и у сына. — Мамуль, не отставай! Мы должны успеть к дедушке.
— Успеем, родной…
Мы вместе заходим в хоспис, накидываем халаты на плечи, и медсестра показывает нам нужную палату. После короткого, чисто символического стука я осторожно открываю дверь. Внутри царит гробовая тишина, нарушаемая писком медицинских приборов.
Машинально заслонив собой жену и сына, я переступаю порог и замираю, когда взгляд падает на генерала. Не верится, что этот бледный, изможденный, высохший человек, прикованный к больничной койке, когда — то вершил судьбы подчиненных и жонглировал чужими жизнями. Раньше он мог уничтожить любого по щелчку пальцев, а сейчас не в состоянии самостоятельно сходить в туалет.
— Вы кто? — хрипло спрашивает генерал, повернув ко мне голову.
— Не признали, кого восемь лет назад выперли с треском из спецслужб? — приспускаю стерильную маску, чтобы полностью открыть лицо. Медленно подхожу к его постели, чтобы он лучше меня рассмотрел.
— Дикарев? — вскидывает он седые брови. В потухших глазах, обрамленных глубокими морщинами, мелькает узнавание, на лбу залегают кривые борозды. — Ты сильно изменился…
— Вы тоже, — мрачно отмечаю. Болезнь его не пощадила.
— Не в лучшую сторону, — пытается улыбнуться, но получается слабо. — Зачем ты приехал? Проверить, насколько все запущено? Не переживай, не выкарабкаюсь. На этот раз я проиграл.
— Скажу честно, мне все равно, — холодно произношу, пытаясь унять острую боль в груди. На самом деле я сопереживаю этому человеку, хотя и не должен. Страшно видеть его таким беспомощным. — Я подумал, что вы хотели бы увидеть своего внука.
— Его всё — таки нашли? Где он?
Генерал приподнимается на подушках, хотя любое движение дается ему с трудом, и устремляет полный надежды взгляд в сторону входа. Я жестом подзываю к себе сына.
— Привет, дедуля, — с легким волнением здоровается он, переминаясь с ноги на ногу. — Меня зовут Никитка, мне исполнилось семь. В сентябре я пойду в школу. Обещаю учиться хорошо, чтобы вырасти умным, сильным и стать полицейским. А ещё я подарок тебе принес. Надеюсь, понравится. Я старался.
Голос ребёнка едва заметно дрожит, и я поглаживаю его по спине, чтобы поддержать и ободрить. Боковым зрением слежу за реакцией генерала. Если он вздумает что — то отчудить или сказать в своем репертуаре, мы просто встанем и уйдем…
— Какой ты взрослый, — доносится сипло.
Улыбнувшись, Никитка протягивает ему немного помятый, по — детски простой и наивный рисунок, на котором изображен дед, держащий на руках внука, а на фоне — зеленая, цветущая тайга, голубое небо с облаками, яркое солнце.
До лета генерал, скорее всего, не доживет….
Пересекаемся взглядами. Он тоже все понимает, в глазах — безысходность и смирение. Именно в этот момент старик многое осознает. По его щеке скатывается слеза, руки трясутся, когда он берет детские ладошки вместе с рисунком, бережно поглаживает их, подносит к обескровленным губам.
— Ну, здравствуй, внучок, я так рад, что мы всё — таки встретились, — произносит он еле слышно. — Прости меня, — и прижимает растерянного мальчика к себе.
Взглядом показываю Никитке, что все в порядке, и он понимающе моргает, обнимая деда в ответ. Лиза с грустью наблюдает за ними со стороны.
— И ты прости меня, Дикарев, если сможешь, — вдруг добавляет генерал, глядя на меня. — Я был не прав. Зря я разлучил вас с Дариной. В последнее время я часто думаю о том, что все могло сложиться иначе, если бы я не вмешался...
— Не дай бог, — выпаливаю я, покосившись на напряженную супругу. — Знаете, я благодарен вам за то, что отвели меня от беды в лице вашей дочери. Не хочу даже представлять, какой могла быть моя жизнь, потому что сейчас я получил все, о чем только мечтал, — поманив Лизу, я усаживаю ее к себе на колено и приобнимаю за талию. Рукой накрываю ее правую ладонь, на безымянном пальце которой гордо поблескивает обручальное кольцо, такое же, как у меня. — Я женат и счастлив в браке, мы воспитываем сына в любви. Каким бы тяжелым и тернистым ни был мой путь, я бы прошел его ещё раз, лишь бы оказаться в этой же точке.
— Понимаю, — с горечью сипит генерал, изучая нас исподлобья. Вздохнув обреченно, он возвращает все внимание внуку, ласково треплет его по макушке, изучает пристально и не может налюбоваться единственным продолжением своего рода.
— Если действительно хотите искупить свою вину, прекратите возню с наследством, — прошу его ледяным тоном. — Ваши грязные деньги приносят только горе, заберите их, отдайте на благотворительность, плевать! Главное, оставьте нашу семью в покое.
— Это моя последняя воля, Дикарев! Я вызову нотариуса и оформлю все без вашего участия, а мой внук сам решит, что делать с имуществом, когда вырастет. Приказы не обсуждаются!
— Вы всегда были упертым, как баран, — перебиваю его, психанув, и Лиза успокаивающе поглаживает меня по предплечью. Моя рыжая смирительная рубашка.
— Ты тоже, Тихон. С такими генами наш мальчик вырастет настоящим полковником, — натужно смеется генерал, закашливается, а Никитка заботливо подает ему стакан воды с тумбочки. Смочив горло, он серьёзно смотрит на внука. — Ты мой единственный наследник, Никита Тихонович Дикарев, и я очень хочу, чтобы тебе досталось все, ради чего я горбатился всю жизнь.
— Деда, так у меня же все есть, — простодушно разводит руками наш мальчик. — Ты, главное, выздоравливай скорее. Вместе в тайгу поедем, я тебя с Рэмбо и Снежком познакомлю. Договорились?
  
Вместо ответа генерал целует его в лоб, а потом прижимает к груди и беззвучно плачет. Никитка обнимает деда за шею обеими ручками, не до конца понимая, что происходит, и веря в лучшее, Лиза рядом со мной тихонько всхлипывает на эмоциях, и мне самому, если честно, становится не по себе. Зудит что — то за ребрами, скребется и мешает ненавидеть человека, который отнял у меня прошлую жизнь, но, сам того не ведая, подарил мне настоящее счастье.