Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

Так и живем… На пороховой бочке.
— О чем задумалась, Лиза? — спрашивает Тихон, и я вздрагиваю. Иногда мне кажется, что он видит меня насквозь и намеренно провоцирует.
— Устала. Засыпаю, — зеваю, прикрыв рот варежкой, чтобы быть убедительнее.
— Не спеши, — шелестит волнующе до мурашек. — У меня планы на тебя на эту ночь.
— Кто бы сомневался, — закатываю глаза.
Дикарев порывисто и грубовато разворачивает меня лицом к себе, заключает мои покусанные морозом, алые щеки в широкие горячие ладони, и глубоко, страстно целует, терзая губы. Нападает так несдержанно, будто мы дома наедине.
  
— Прекрати, неловко, — фыркаю, отбиваясь от него и отталкивая. — На нас смотрят!
С трудом отстранившись, я смущенно озираюсь по сторонам. Ярослав занят любимой и ненаглядной Таисией, за их двойняшками неустанно следят Воронцовы, покачивая своих обожаемых внуков в закрытой от ветра и мороза коляске. Моя помощь не особо и нужна, но босс настоял, чтобы мы с Тихоном встретили Новый год вместе с его семьей. Как родные люди.
— Да кому мы нужны, кроме друг друга, — усмехается Дикарев, проследив за моим взглядом. Снова меня целует, уже мягче и аккуратнее. Словно по — настоящему бережет и.... любит, хотя мужики так не умеют — базовыми настройками не предусмотрено.
— Мам! Пап Леший! А когда мы домой поедем? — доносится радостный голосок сына, а в унисон с ним раздается собачий лай. — Как думаете, Дед Мороз уже был у нас? Подарки оставил?
— Уверен, что да, — задумчиво протягивает Тихон, поглядывая на часы. И добавляет чуть слышно: — Иначе уволю к чертям таежным.
На протяжении нескольких дней он готовит Никитке какой — то сюрприз — и заметно переживает. Бедных охранников загонял, как посыльных. Вот и сейчас отправляет короткое сообщение с инструкциями по спутниковому телефону. Видимо, суровым амбалам в эту ночь придется исполнять задачи новогодних оленей.
— Поехали, — кивает сам себе, получив ответ, который его удовлетворил. — Сейчас только попрощаемся с Ярославом Владимировичем.
— Тихон, вы уезжаете?
Молодой босс бодро шагает к нашему внедорожнику. Следом подлетает Тая и обнимает меня, как подругу. Мы сблизились благодаря малышам, и я как — то незаметно привязалась к этой доброй воздушной девочке. Чего уж греха таить, я прикипела к тайге и всем ее обитателям, будто корни пустила в промерзлую землю и покрылась пушистым снежком. Жаль будет расставаться...
— Мы родителям здесь номер для новобрачных предложили. У них медовый месяц, — Салтыков кивает на Власа Воронцова, который обнимает свою жену, склонившуюся над коляской. Рядом задирают друг друга их дети от первых браков, которые теперь стали для них общими.
— И?
— Может, и вам пора? — он хитро подмигивает Тихону, а тот стоит насупившись, изредка посматривая на меня с опаской. — В отеле как раз один иглу освободился. Вы только представьте, прозрачный купол, звездное небо над головами, кружатся снежинки…
Ярослав восхищенно описывает свои бурные фантазии, Таисия мечтательно вздыхает, едва заметно покраснев, и льнет к мужу. Мы же хмуро переглядываемся с Дикаревым, невольно жмемся друг к другу. По нашим каменным лицам видно, что мы восторг четы Салтыковых не разделяем. Наверное, слишком старые для подобной эксгибиционистской романтики.
— Вы будто парите на снегу в бескрайней дикой тайге, а вокруг…
— Ой, нет, — выпаливаем одновременно. Неприлично резко.
Я представляю, как этот вечно голодный полярный медведь будет вытворять со мной все, что привык, но под открытым небом у всех на виду, и меня в холодный пот бросает. Над нашим куполом птицы попадают замертво, как в апокалипсис, шпионские дроны сломаются, не выдержав откровенного шоу, и спутники отключатся. Случится мировой коллапс.
— Спасибо, Ярослав, но мы лучше домой, — ровным тоном произносит Дикарев и, пока я активно киваю с прибитой к лицу улыбкой, дружески пожимает боссу руку. — Там привычнее.
— Консерваторы, — смеется Яр, а я смущенно покашливаю, стараясь не встречаться взглядом с Тихоном. Никогда бы не назвала его так... Наоборот, он бешеный непредсказуемый зверь, но, похоже, эта ипостась раскрывается только со мной. Мой личный оборотень.
— С Новым годом! — сияет Тая, машет нам рукой.
— Взаимно, ребята, — прощаемся и спешно грузимся в салон внедорожника.
Дом, милый дом. Никогда бы не подумала, что он станет для меня родным. Пусть и на время.
  
Глава 31
 
Уютный деревянный особняк встречает нас переливающимися гирляндами, которые охранники специально зажгли к нашему приезду. Атмосфера волшебства сочится из всех щелей, но разбивается вдребезги о твердую отвесную скалу по имени Тихон.
— Расслабься, — хлопаю его по плечу, но лишь стряхиваю снег с куртки, а он сам так и остается непоколебим. — Тихон, все хорошо. Никитка любому подарку будет рад, он у нас неприхотливый.
Я поднимаюсь на носочки, чмокаю его в скулу, и он отмирает. Повернувшись ко мне и обхватив рукой за плечи, хаотично покрывает короткими, быстрыми поцелуями мое лицо, щекочет колючей бородой щеки, так что я жмурюсь и смеюсь.
— Он у нас замечательный. Благодаря тебе, — подтверждает мои слова Дикарев, по — своему расставляя акценты, и я снова боюсь, что он обо всем догадался.
— Проверим елку, мам?
Никитка переминается с ноги на ногу, сгорая от нетерпения, скидывает пуховик и с азартом всматривается в гостиную. Праздничное убранство дарит ощущение сказки, той самой, в которой расколдовали Чудовище и его замок ожил.
— Беги, сынок, — ласково треплет его по макушке Тихон и слегка подталкивает к сияющей елке, заваленной подарками.
— Ого, да тут целая гора! — охает сын, не зная, к какой коробке подступиться. — Неужели я так хорошо себя вел? — добавляет скептически. — Это точно мне? — недоверчиво оборачивается.
— Тебе, малыш, открывай, — непривычно мягко произносит Дикарев. — С Днем рождения, сынок, — его голос срывается. И мое сердце тоже…
Я поджимаю губы, потому что вновь чувствую укол совести. Может, лучше было бы признаться? Тихон будет самым замечательным отцом, о котором только можно мечтать. Эгоист Золотарев ему в подметки не годится. К тому же, Никитка искренне полюбил «папу Лешего». Он будет рад узнать, что это его родной отец.
«А как же я?» — вновь мелькает в мыслях. И я прикусываю язык, так и не отважившись сказать хоть слово.
— Сноуборд? Но я не умею, — огорчается Никитка, прижимая к себе самую длинную, надорванную сбоку, яркую упаковку.
— Научимся, мы же на лыжной базе, — подбадривает его Дикарев. — У нас вся жизнь впереди, — чеканит уверенно.
— Ты его балуешь, — хмуро бубню, наблюдая, как воодушевленно Никитка потрошит остальные подарки, разрывая оберточную бумагу. Снежок охотно помогает ему, стягивая банты зубами.
— За столько лет.… — с тоской выдыхает Тихон, не сводя с сына глаз, и резко осекается. — Ничего страшного, праздник же! Раз в году, — выдавливает из себя непринужденную улыбку.
— Что — то случилось? Ты странно себя ведешь, — тихо отмечаю, почти не дыша, и улавливаю малейшие изменения его мимики.
Он отрицательно качает головой, отводит взгляд и почесывает бороду. Всегда так делает, когда что — то недоговаривает или нервничает.
— Сынок, а это мамин подарок, — вдруг окликает Никитку. И цедит сквозь зубы: — Он должен лежать отдельно. Всё — таки уволю.
— Дед Мороз лучший! — восклицает мой мальчик, искренне радуясь, что про меня не забыли. — Держи, мамуль! Ты тоже хорошо себя вела.
— Хм, да уж, — пыхтит Дикарев и застывает, будто ловит вьетнамские флешбеки. Так и не простил сожженную сторожку. — Это тебе, «хорошая девочка», — ухмыляется иронично.
  
Мне в руки ложатся две бархатные коробочки, я открываю большую, а маленькую временно отдаю на сохранение Тихону. Теряю дар речи, потому что внутри золотое колье с изумрудами, под цвет моих глаз. Внутренняя девочка Лиза пищит от счастья, но Елизавета Викторовна напоминает, что мужчины никогда и ничего не дарят просто так. За все в этой жизни придется платить, а мне… нечем. Последнее Золотарев отсудит после развода.