Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

Я отгоняю самую дикую и неправдоподобную версию, но с каждым днем она все настойчивее лезет в голову. Если подтвердится, нам точно здесь нечего делать…
Вещи я разобрала, но тревожная сумка на всякий случай спрятана в шкафу и ждет своего часа.
— Вам здесь ничего не угрожает, — настаивает Салтыков, словно прочитав мои мысли.
— Спасибо, Ярослав, но с охраной вы переборщили, — аккуратно намекаю, чтобы не обидеть хозяина базы.
  
Перед глазами всплывает оцепленный амбалами дом Дикарева. Для них даже бытовку отдельную выделили, но они все там не помещаются — сидят как шпроты в банке. От нечего делать патрулируют территорию, а у меня ощущение, будто я в Кремле живу.
— Я лично не касаюсь подобных вопросов, своих дел хватает, — разводит руками Салтыков, вгоняя меня в легкий шок. — Службой безопасности заведует Тихон, и только он решает, какого уровня защита необходима. Я в этом плане полностью ему доверяю, чего и вам советую.
— М — м — м, вот как, — неопределенно тяну. — А он сказал, что это ваш приказ…
— Кхм, ну — у-у... Значит, так и было, — идет на попятную он, пряча взгляд.
Мужская солидарность, бессмысленная и беспощадная. Я делаю вид, что поверила.
— Если я вам не нужна на сегодня, то мне пора, — мнусь на пороге. — Мне ещё мужчин моих ужином кормить, — выпаливаю машинально, не задумываясь, как это звучит со стороны.
Тая и Ярослав хитро переглядываются, улыбаются мне и, обнявшись, синхронно кивают.
— Машина ждет во дворе. Всего хорошего, Елизавета.
Закутавшись в новую теплую дубленку, которую заставил меня купить Тихон и сам оплатил, я бреду по снегу к черному внедорожнику. Метель бьет в лицо, пассажирская дверь распахивается передо мной, и один из амбалов Дикарева помогает мне сесть в салон. Второй уже сидит за рулем, а меня не покидает ощущение, что это перебор.
В компании двух мордоворотов я молча еду домой, где меня встречает целая армия охраны. Нахохлившись, выбираюсь из машины, хмуро здороваюсь со всеми и спешу спрятаться в деревянном особняке.
По пути, как обычно, заглядываю в вольер к соболю. Он быстро излечился, разнес нам половину дома, покусал и исцарапал Тихона, поэтому в один прекрасный день мы решили отпустить его на волю. В дикую природу. Однако через пару дней соболенок вернулся. Снежок нашел его на крыльце и, хоть сам был не в восторге от проблемного подселенца, но вызвал нас громким лаем. Дикарев чуть не перекрестился, зато Никитка был счастлив. С тех пор его Рэмбо живет с нами, но в отдельном вольере с дверцей для прогулок, который сделал для него Тихон.
— Покормили тебя или опять забыли? — по — доброму зову зверька, барабаня пальцами по решетке. Он будто понимает меня, скулит и строит такую жалобную моську, что я невольно смеюсь. — Ох, мужики! Сейчас принесу тебе чего — нибудь вкусненького.
Толкнув дверь в дом, я замираю на пороге. Из холла доносится громкий смех, внутри царит предпраздничная суета, а Снежок бегает по кругу с разноцветной мишурой на шее.
Посередине помещения стоит живая елка, которой ещё утром здесь не было, как и этих коробок с игрушками. Тихон сидит прямо на деревянном полу, придерживая на одном бедре Никитку. Вместе они, как два пацана, воодушевленно перебирают елочные шары и смеются, даже не замечая меня. Если сыну простительно, то суровый Дикарев совершенно неожиданно впал в детство, и это вызывает у меня глуповатую улыбку.
Прекрати, Лиза! Чудес не бывает, а все мужики, сама знаешь, кто! Нельзя им верить...
В воздухе витает запах хвои и мандаринов, которые, судя по количеству кожуры, заменили ужин, дома царит атмосфера Нового года. Если честно, не хочется разрушать сказку, поэтому я стою, опершись плечом о колонну, и боюсь вздохнуть. С улыбкой наблюдаю за ними.
Мне кажется, у моего сына никогда не было такого уютного праздника. Они с Тихоном выглядят как настоящая семья, и это слегка настораживает.
— Папка Леший, я же не достану до макушки! — сокрушается Никитка, забавно подпрыгивая со звездой в руках.
Надо бы провести беседу, чтобы он не называл Тихона так. Невежливо, да и неловко, будто мы навязываемся. Моему мальчику не хватает отца, причем с рождения, но это не значит, что его нужно искать в первом встречном. Опасно...
— Иди сюда, сынок, — вдруг отвечает Дикарев, по — отечески подхватывает Никитку на руки и усаживает себе на шею.
Под аккомпанемент собственного смеха они вместе водружают звезду на елку, а у меня переворачивается все внутри. На автопилоте срабатывает тревожная кнопка, и сумка из глубины шкафа как никогда просится наружу.
  
Глава 27
 
Семь лет назад...
— Елизавета, срочно собирайся и спеши в роддом!
В трубку истошно орет Богомолова, наша заведующая, которая уехала встречать Новый год то ли в Домбай, то ли в Дубай. Первая версия для Минздрава, перед которым лучше не светить неучтенными доходами от «благодарных» пациенток, а вторая — для подружек, чтобы заболели от зависти, желательно по — женски, и пришли к ней лечиться. У этой акулы в белом халате всегда все схвачено, но сейчас, судя по ее тревожному тону, что — то пошло не по плану.
— Сегодня не моя смена, — хмуро цежу, наблюдая, как скисает мое лицо в отражении. Мысленно проклинаю себя за то, что ответила на звонок с неизвестного номера. — Я жду мужа, у нас забронирован столик в ресторане с праздничной программой на всю ночь.
С щемящей тоской и острым чувством несправедливости я рассматриваю себя в зеркале. Новое платье красиво переливается изумрудным цветом. Длинное, струящееся, оно подчеркивает достоинства моей нестандартной фигуры и мягко нивелирует недостатки. Я влюбилась в его фасон и ткань с первого взгляда, когда только приложила к себе в примерочной бутика. Мое — и точка! Надеюсь, Игнату понравится. Правда, ценник лучше спрятать — слишком много нулей. С другой стороны, мы так давно не были с мужем на свидании, что хочется сразить его наповал своим видом. И никакая Богомолова не испортит нам романтический вечер!
— Золотарев в курсе! Он тебя и рекомендовал! — визжит она, как сирена скорой помощи, а на фоне играет арабская музыка. — Заверил, что болтать не будешь. Роды примешь — и скорая подбросит тебя в ресторан.
Когда я мечтала удивить супруга, то вовсе не это имела в виду! Впредь надо точнее формулировать свои запросы во Вселенную.
— Хм, эффектное появление, — бубню себе под нос. — Не понимаю, зачем вам именно я? Сегодня Васильева дежурит. У неё опыт работы гораздо больше, чем у меня.
— Нет, мне нужен свой человек, — перебивает меня заведующая, и я слышу нотки паники в ее противном голосе. — Генеральская дочка поступила со схватками.
— Кто? Какой срок? Возраст?
Во мне вдруг просыпается акушерка. Я срываю с платья этикетку, хватаю первый попавшийся под руку карандаш, кажется, для губ, и машинально готовлюсь записывать данные, но…
— Никаких лишних вопросов! — рявкает заведующая. — Просто молча выполняй свою работу!
— Ах, ну если так, тогда сами приезжайте и лично роды принимайте, — вспыхиваю, как спичка, и нагло отключаю телефон.
«Лиза, выйди на дежурство. Так надо», — прилетает сообщение от Игната.
Видимо, что — то действительно серьёзное, точнее, кто — то... Однако меня, как молодого сотрудника, не спешат посвящать в подробности, зато использовать — не стесняются. Интуиция вопит, что дело нечистое. Если бы не муж, которому я всецело доверяю, то я подумала бы, что меня хотят подставить.
«Ответь, Лиза!»
Я закусываю губу, смахивая грозный текст с дисплея. Золотарев меня прибьет, если узнает, что я нахамила его однокурснице и давней подруге. Поэтому я послушно беру трубку, когда Богомолова перезванивает.
  
— Лизонька, не отключайся, выслушай меня, — щебечет она совершенно другим тоном. — Ты хоть представляешь, какие дорогие международные звонки? — сдавленно бурчит.
— Из Домбая? По тарифу, — подначиваю ее, улавливая недовольный кашель.
— Пойми, дорогая, это ВИП — пациентка. Особо важная! Правда, немного легкомысленная, но статус позволяет... У неё ПДР в конце января, а она решила потусить с подружками в клубе и спровоцировала себе преждевременные роды. Я ещё и виновата! — возмущается она тихо. — Ее отец все наше отделение перепотрошит и закроет, если что — то пойдет не так. Лизонька, спасай, иначе где ты работать будешь? Если бы я могла, то прилетела бы незамедлительно. Но я здесь застряла, как назло, — цедит сквозь зубы, когда кто — то обращается к ней на арабском.