Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

— Кто отец?
— Я! — одновременно выкрикивают испуганные мужчины, и я с трудом сдерживаю улыбку. Каждый из них своего рода папа.
Доктор тяжело вздыхает, качает головой и многозначительно косится на меня, взглядом спрашивая: «Кого ты мне привезла?», а после обращается к нервным отцам.
— Мда — а — а. Или мне попалась модная европейская семейка, или кое — кто перепил успокоительного, — с сарказмом протягивает он. — Повторяю вопрос: кто из вас счастливый папка будущей двойни? Производитель, так сказать.
  
— Какой… двойни? — хватается за сердце Воронцов.
— Королевской, — ухмыляется Демин. — Быстрее соображайте, кто идет на партнерские роды, иначе начнем без вас.
— Я, блин, отец! — злится Ярослав, делая шаг вперед, как солдат на плацу. — Я готов! А это дед, он переволновался. Мы... не успели сказать ему про двойню.
— Так, переодевайся в стерильное — и марш рожать! — грубо приказывает Герман. Я к его манере общения привыкла, но вздрагиваю от неожиданности, когда он вдруг возвращается за мной. — Лиза!
— Да, Герман Янович! — машинально расправляю плечи.
— Ты почему ещё не в форме? — гаркает требовательно, а я теряю дар речи. — Будешь мне ассистировать. Моя Амина дома с сыночком, а без нее я в экстренных ситуациях как без рук, сама знаешь. Как назло, на смене совершенно бездарная акушерка, сидит в углу и плачет из — за того, что я ее дурой обозвал. В общем, выручай.
— Но я не могу, — шепчу срывающимся голосом. — Меня же бывший муж лицензии лишил.
— Да хоть министр здравоохранения, мне насрать! В своей больнице я царь и бог. От тебя мне нужны не бумажки, а твои руки и голова. Надеюсь, все на месте?
— Аг — га, — заикаюсь на эмоциях, часто киваю, так что шея начинает болеть.
— Тогда почему ты ещё не рядом с роженицей? Бегом!
— Слушаюсь, Герман Янович, — взметаю руку ко лбу, будто собираюсь отдать честь, но лишь стираю испарину, проступившую от перенапряжения и стресса. Я лечу в медсестринскую, снова почувствовав себя важной и необходимой.
В родовом боксе я как дома. Это мое призвание, моя стихия, мой смысл жизни.
Я вдыхаю запахи лекарств, дезинфицирующих средств и медицинского металла, а выдыхаю концентрированное счастье. Яркий свет и белоснежные стены дарят умиротворение. Тихий, мерный звук приборов, фиксирующих сердцебиение малышей, спокойные, уверенные голоса медиков, шумное дыхание будущей мамочки — все это так знакомо и в то же время бесконечно далеко от меня.
Находиться здесь — как вернуться в приятный сон, который никогда не станет реальностью.
Я приму роды, а потом снова исчезну и больше никогда не вернусь в медицину. От осознания этой простой истины я готова разрыдаться, но, поймав настороженный взгляд Демина, сдерживаюсь, чтобы не разочаровать его и не вылететь из палаты с позором под аккомпанемент отборных ругательств, как предыдущая акушерка.
С грубым, вспыльчивым Германом сложно сработаться, но он врач от бога и творит чудеса даже в самых безнадежных ситуациях. Когда — то я мечтала дорасти до его уровня, но… уже не судьба.
— Готова? — с сомнением уточняет он, выгнув бровь.
— Такие вопросы роженице задавать надо, а мы всегда готовы, как пионеры, — улыбаюсь под маской.
— Так — то лучше, некогда сиськи мять, у нас частые схватки и раскрытие, — привычно грубо выпаливает он, а потом как ни в чем не бывало подмигивает корчащейся от боли Таисии. — Ну что, девочка, будем тебя мамочкой делать? Соберись, отсюда никто беременной не уходит. Выбора нет — придется рожать.
— Лиза, мне страшно, — всхлипывает она, хватая меня за руку и впиваясь холодными пальцами в ладонь.
— Не бойся, моя хорошая, ты в надежных руках, — уговариваю ее ласково и поглаживаю по белым волосам, выбившимся из — под шапочки. — Все будет хорошо, только слушайся доктора.
— А — а — а — а! — вскрикивает она, зажмурившись.
Мы с Деминым работаем как команда, без лишних слов понимаем друг друга и при этом стараемся не пугать роженицу. Состояние опасное, поэтому в небольшом боксе собрались все необходимые специалисты, на случай если что — то пойдет не так. Мы контролируем показатели матери и детей. Любой другой доктор отправил бы Таисию на кесарево сечение, но только не этот. «Здесь вам не курсы кройки и шитья. Молодая девка, у меня сама родит», — сказал как отрезал.
Рядом с Таей суетится бледный Ярослав, но на потугах она истошным криком прогоняет его, чтобы он не видел процесс. Парень нехотя удаляется, а спустя несколько минут раздается благодатный крик первого ребёнка.
— Девочка, — я забираю малышку.
— Не расслабляемся! — рявкает Герман. — Принимает второго!
Мальчишка слабее, поэтому пищит, как котенок. Но оба близнеца в норме.
— Королевская двойня, — восхищенно рассматриваю их, на секунду забывшись, а потом четко озвучиваю показатели.
Я привожу крошек в порядок и, убедившись, что все хорошо, выкладываю их уставшей, заплаканной Тае на грудь. Отдышавшись, она разрешает впустить мужа. Ярослав залетает в палату шальной пулей, потому что не совсем твердо стоит на ногах, приседает у изголовья родильной кровати и не может сдержать эмоций. Он порывисто расцеловывает жену и детей.
— Со слюнями осторожнее, бактерий на младенцев не нацепляй, — ворчит Демин, а сам усмехается, наблюдая за растроганным папочкой.
Оставив счастливых родителей с медицинским персоналом, Герман выводит меня в коридор, будто хочет сказать что — то важное. Однако путь нам преграждает Воронцов. Вырастает как из — под земли и пытается прорвать оборону.
— Как моя дочь? И внуки? — произносит заторможено, с оттенком шока, будто до конца не верит, что стал дедом. И заглядывает в бокс через приоткрытую дверь.
— Отлично, — становится перед ним Демин, не позволяя сделать больше ни шага. — Вам в палату нельзя, и так проходной двор у меня здесь устроили. Все прекрасно, дедуля, поздравляю, — похлопывает его по плечу. — Встретимся на выписке.
Дверь с щелчком захлопывается за нашими спинами, Воронцов смиренно отступает к стене, а Герман ведет меня в ординаторскую. Подходит к окну, засунув руки в карманы, задумчиво смотрит вдаль.
— Ты знаешь, что тебя Золотарев ищет? — бросает он непринужденно, не оборачиваясь.
Я стараюсь не подавать вида, что нервничаю, но дыхание предательски сбивается.
— Знаю....
— А о том, что он поручил докладывать ему, если ты появишься в больнице?
Я невольно съеживаюсь, будто в любой момент в помещение может ворваться Золотарев и взять меня под белы ручки, как беглую преступницу. Отшатываюсь от входа, неуверенно плетусь к Демину, поравнявшись с ним.
— Вы же меня не сдадите?
— Я — нет, — выплевывает он оскорбленно. — Но думаешь, желающих выслужиться перед светилом не найдется? Вот хотя бы эта Плакса Миртл. По — шла вон отсюда! Уволена к хренам собачьим! — неожиданно орет на акушерку, которая имела неосторожность заглянуть в кабинет. Когда она сбегает в коридор, он с намеком добавляет: — Если что, твоя вакансия у нас до сих пор свободна.
— Напрасно ждете, — огорченно опускаю голову. — Ищите мне замену. Я без документов, моя карьера в медицине закончена. Как только можно будет, вернусь в Магадан вместе с Салтыковыми. Дальше — время покажет.
— Жаль, — хмурится. — Настолько тебя этот боров в халате запугал? Не хочешь подать апелляцию?
— Смысл? Меня опять подставят. Пока бывший муж держится на должности главного врача, мне в Москве делать нечего. А в Магадане у меня сын остался.
— Ребёнок — это святое, — протягивает Герман, потирая подбородок. — Кстати, трясут нашу больницу жестко. Ищут отказника, которого семь лет назад одна тварь в роддоме бросила. Говорят, ты в ту ночь дежурила? — выдерживает паузу, давая мне шанс признаться, а я упорно молчу, до боли закусив губу.
  
— Не помню, — лгу, устремив глаза в пол.
— Я тогда ещё здесь не работал, не в курсе подробностей, но ходят слухи, что у той кукушки семейка важная, отец высокий пост в спецслужбах занимал, пока не заболел тяжело. Следы замели так, что до сих пор найти концов не могут. Видимо, кто — то решил провернуть фарш назад, но пока безуспешно.