Семейное положение: папа-дикарь (СИ)

— Марья Александровна? — вежливо зову свою парикмахершу. Бабка — божий одуванчик, в таком почтенном возрасте, что, наверное, ещё царя стригла. — Вы на месте? Или сегодня в вашей цирюльне выходной? — иронично протягиваю.
Дверь подсобки открывается, и оттуда выглядывает девчонка лет двадцати. Увидев меня, сверкает глазами и нервно улыбается, будто я ее первый в жизни клиент.
  
— Ой, извините, — пищит, скукожившись в проеме, и судорожно трет руки полотенцем. — Проходите, присаживайтесь. Голову мыть будем?
— Где бабуля?
— На пенсию ушла, теперь я здесь работаю, — живо подлетает ко мне. — Не переживайте, сделаю все в лучшем виде! Стильно, модно, молодежно, — звонко смеется.
Ясно. Мне хана.
Но отступать я не привык, да и некуда. Единственная парикмахерская на базе.
Плетусь к креслу, как на плаху, грузно опускаюсь в него, покачиваюсь и без энтузиазма смотрю на себя в зеркало. Ладно, хуже не будет, потому что элементарно некуда.
— Не переусердствуй, — ворчу, пока юная парикмахерша суетится вокруг, душит меня воротом накидки, обрызгивает пульверизатором, как засохшее растение, и изредка роняет ножницы.
Спаси и сохрани!
Обреченно прикрываю глаза, чтобы не смотреть на все это безобразие.
— Конечно — конечно, я, между прочим, в Москве училась, — трещит она над головой, не понимая, что этим только сильнее отталкивает. Понаехали! — Как вас зовут?
— Тихон.
— Борода вам идет, нужно лишь слегка облагородить, — она внимательно изучает меня, развернув к себе лицом. Оценивает фронт работ, наклоняется ближе. — Вы такой брутальный, Тих — хон, — внезапно выдает с придыханием.
Шарахаюсь, как от прокаженной.
— Пигалица, я тебе в отцы гожусь.
— У мужской красоты нет возраста, — она снова смеется, угрожающе хватаясь за бритву.
Хохотушка, чем — то на Дарину похожа. Раздражает.
С трудом выдерживаю экзекуцию. Постоянно поглядываю на часы, прикидывая, сколько бед натворила за это время Лиза и сожгла ли питомник? Всё — таки надо было сразу к ней ехать.
Хочется встать и уйти, но я в ловушке. Как чертов соболь, попал в капкан и готов отгрызть себе лапу, чтобы сбежать. Только в моем случае придется голову открутить.
— Готово! — сообщает новенькая спустя вечность.
Нехотя поднимаю взгляд на зеркало. Выгибаю бровь, не сразу себя узнав.
Она, конечно, постаралась на совесть — по максимуму заросший огород проредила. Правда, привлекательнее и моложе я от этого не стал — просто теперь какой — то другой. Облагороженная горилла. Против дикой природы не попрешь.
— Сносно, — ворчу, избавляясь от накидки.
— Вы красавчик, Тихон, — бесцеремонно хлопает меня по плечам девчонка. — Обращайтесь, — протягивает мне визитку с номером.
Зачем? И так доеду. Не на дом же ее вызывать…
Пока я торможу, к нам подбегает Никитка, бесцеремонно выхватывает карточку и выкидывает ее в урну. Ревностно зыркает на парикмахершу, шумно дышит носиком. Забавный малый.
— Этот Леший — наш! Найди себе другого, тетя, — неожиданно грозно выпаливает он, хватает меня маленькой ладошкой за руку и что есть мочи тянет на выход. — Нас мама ждет!
Пожимаю плечами и довольно иду за пацаном. Присвоил меня, значит? Я не против.
— Ну что, поехали к мамке твоей? — ухмыляюсь, заводя двигатель внедорожника.
— Давно пора, — бурчит Никитка, потрепав по холке скулящего Снежка, который утомился нас ждать в салоне и хочет побегать на свежем воздухе. Мне тоже не помешало бы немного свободы после душного, тесного помещения, пахнущего химикатами.
Опустив стекло, я бью по газам, рассекая массивными колесами снег.
Как только паркуюсь возле питомника, сразу же выскакиваю из машины и ищу взглядом рыжую макушку Лизы. Вместо нее меня встречает Анна Борисовна, тетка босса. Бодро идет мне навстречу, прячась от метели в теплую дубленку, поднимает голову и вдруг стопорится на середине пути, пристально меня разглядывая.
— Ничего себе, Тихон, — выпаливает она, отмерев. — Ты лет пятнадцать сбросил! Такими темпами мы тебя женим. На молодой, — подшучивает, заставляя меня передернуть плечами.
Не был там и не стремлюсь. Ночью в бреду рыжей лекарше предложение чуть не сделал, но готов взять все слова обратно. Не дай бог попасть в бабью кабалу.
— Да брось, Ань, — по — свойски отмахиваюсь, продолжая высматривать Лизу. — Где наш ветеринар?
— Внутри, — манит рукой, а потом выкрикивает: — Лизонька — а — а, твое начальство оклемалось и приехало.
Оцениваю обстановку. Пожара нет — уже победа.
Хаски не разбежались, никто не кричит в панике, спасать московскую занозу не надо…
Удивительно и непривычно. Я ждал локальный апокалипсис.
— Не поняла, а вы почему не дома? — приносит порывом ветра строгий женский голос прежде, чем я увижу его вредную обладательницу. — Вам лечиться надо!
Дожил! Давно за сорок перевалило, а меня отчитывают как пацана прыщавого.
На улице появляется Лиза, румяная от мороза, красивая, как огненная Снегурка из ада, но злая. Она воинственно упирает руки в бока и устремляет на меня суровый взгляд законной жены со стажем, наточившей пилу для непослушного мужа.
И вдруг теряется, изменившись в лице.
Окстись, рыжая, и ты туда же?
— Время обеда, — бросаю первое, что приходит в голову, лишь бы разрушить неловкую паузу.
За неимением наручных часов я многозначительно постукиваю пальцем по дисплею телефона. Лиза не реагирует, находясь в прострации. Кружит глазами по моей модернизированной морде, медленно переводит взгляд на сына, который жмется ко мне, как родной, и снова обращает все внимание на меня.
— Елизавета? — бесцеремонно щелкаю пальцами. Она часто моргает, отгоняя наваждение.
Сталкиваемся взглядами.
Я терпеливо жду комментариев или привычного сарказма, но Лиза резко принимает невозмутимое выражение лица и, зевнув в ладошку, равнодушно пожимает плечами, будто ничего особенного не заметила.
Не впечатлена, значит. Не оценила результат мучительных трудов своей землячки.
Апгрейд не удался. Да и хрен с ним!
Но почему — то остро захотелось на ее мужа посмотреть. Что же там за секс — символ всея Руси?
— Обед, говорите? — дерзко фыркает рыжая, сдувая непослушную кудряшку со лба. — Вы съели все, что я оставила в холодильнике, и приехали за мной, чтобы я ещё приготовила?
Я хмуро наблюдаю, как Лиза запахивает на полной груди мужскую рабочую куртку, в некоторых местах потрепанную собаками. Лучше так, чем если бы она в своей шубе поверх майки щеголяла, однако надо будет заказать ей новую форму — теплую, удобную и по размеру. Заодно смириться с мыслью, что эта заноза застряла у меня надолго, и мне придется о ней заботиться — я ее сыну слово дал.
— Нет, Тихон хочет пригласить вас в ресторан, — вклинивается в беседу Анна.
Я давлюсь воздухом.
— Серьёзно? — поднимаю брови, удивленно покосившись на нее.
— Абсолютно, — она толкает меня в бок, заговорщически подмигивает, подает какие — то знаки. Правда, я ни черта не понимаю, что с ней.
— Борисовна, нервный тик? — сочувственно поглаживаю ее по спине. — Езжайте домой, отдыхайте, мы дальше сами разберемся.
Обреченно закатив глаза, она переключается на Лизу:
— На лыжной базе есть стеклянный иглу — ресторан — гордость Салтыкова. Вам обязательно надо его посетить! Вместе, — загадочно добавляет, переходя на шепот.
Едрена вошь! Это она нас так топорно свести пытается? Нашла время! Что за детский сад?
Сваха недоделанная.
Я настороженно смотрю на Лизу, выставляю ладони перед собой и всем своим видом показываю, что это не моя идея и я вообще не при чем. В бабские игры не играю.
  
Рыжая почему — то хмурится, поджимает покрасневшие на ветру и морозе губы. Легким жестом спрашиваю, что не так? Считывает... Обиженно отвернувшись, она пятится к небольшому деревянному домику, который было решено переоборудовать под ветеринарный пункт.
— Я на диете, — чересчур грозно рявкает она, выпуская клубок пара изо рта.